Нас не должно быть - Алина Цебро

стоим так достаточно долго, пока я наблюдаю, как все бегают вокруг сгоревшей машины. Вдали всё же вижу Коула. Он сидит на земле и курит… Он курит? С каких пор?

— Я скоро приду и поедем в больницу, да?

Папа кивает, прослеживая за моим взглядом.

Подхожу к Коулу, присаживаюсь рядом и, не обращая внимания ни на один взгляд, обнимаю его. Касаюсь своей головой его плеча и крепко сжимаю. Не знаю, каким чудом он оказался тут, но спасибо.

— Курить будешь?

Он протягивает мне сигарету, и я отрицательно качаю головой.

— Я бы выпила, если честно.

Он ухмыляется, поворачиваясь ко мне лицом и целуя в макушку.

— В той тачке, что попалась на пути, — он кивает на синюю машину, которая всмятку. — Мать моя сидела. И отчим.

Он делает новую затяжку, смотря в небо. А я в шоке открываю рот, но произнести ничего не могу.

— Я сначала к ним побежал, хотел мать спасти. Но она умерла, свернув себе шею, похоже, сразу. Придурок рядом с ней корчился, но…, — он сглатывает, а потом смотрит мне в глаза. В них пустота. — А затем услышал тебя. Думал, ты застряла где-то.

— Мне…, — я не могу найти слов. Он говорит, что его мама мертва!? Он…

— Жаль? Да, мне тоже жаль.

— Я не…, — вообще-то именно это я и хотела сказать. Соболезнование. Но оно застревает в горле, так как в его словах жуткая насмешка.

— А чё Люк делал в этой машине? — Коул кивает, откидывая сигарету и беря новую. Руки чуть дрожат. и очень красные. Ожоги?

— Я не знала, что ты куришь, — выпаливаю вместо того, чтобы ответить на вопрос.

— Ты была права, мы многое друг о друге не знали и утаивали. Видимо, пришло время стать самими собой, — он встаёт, отряхиваясь. — Малой дома один, поеду к нему. Ещё же надо как-то сообщить, что он теперь всё. Без мамы жить будет.

У меня так сильно разрывается сердце, что я снова к нему подскакиваю, обнимая.

Не знаю, что сказать, просто не знаю. Коул снова целует меня в макушку, но руки, чтобы обнять в ответ, не поднимает. Будто боится рассыпаться или проявить чувства.

— Знаешь, что самое охеренное? Меня бросила девушка, умерла мама, выгнали из универа. Какая-то хуевая полоса в жизни, не находишь?

Он усмехается, и я поднимаю на него глаза. Он… не он. Совсем. Глаза мертвые, а голос пустой. Хотя оно и понятно...

— Я пошёл, котёнок.

Он разворачивается и, идя мимо каталок, накрытых простынёй, уходит к машине. Господи… Он же… Только что…

— Эстер, — папа зовёт меня, а я решаю позже заехать к Коулу, чтобы поддержать.

Сейчас поддержка нужна кое-кому другому. Мне.

Глава 62

Сижу в коридоре вместе со всеми. Если судить по шкале от нуля до ста, то наше состояние сейчас уходит в жирный минус. Каждый находится в таком шоке, что описать словами невозможно. Я даже не знаю… Впервые вижу свою семью такой. Сломанной и тихой.

Мама сидит рядом с Ари и Вианой. Они беспрерывно болтают о чём-то незначительном, видимо, чтобы заглушить боль внутри, заговорить тишину. Я же не могу, проживаю эту боль. Снова и снова… Снова и снова…

Дверь открывается и выходит врач, снимает маску и улыбается устало. Я почему-то мысленно выдыхаю, понимая, в каком напряжении держалась всё это время. Плечи опускаются.

— Огромная же семья у паренька, — говорит он, обводя нас взглядом. — Кто родители?

Хейг и Ариана проходят ближе. Женщина, которая очевидно является его биологической мамой, осмеливается сделать шаг вперёд. Ари следит за ней взглядом, напрягается, но ничего не говорит. Врач, похоже, не замечает этой немой войны.

— Ваш мальчик в реанимации, но состояние стабильно неплохое.

— Что ещё за словечки такие? «Стабильно неплохое»? — Эдриан выгибает бровь, делая шаг вперёд. Голос у него рычащий. — Он не сдох, но всё впереди?

Хейг вместе с моим папой закатывают глаза. Папа кладет руку на плечо Эдриану, успокаивая.

— Я… Ладно, — врач теряется на секунду, но быстро берет себя в руки. — В общем, мы за ним последим сейчас. Вам лучше ехать домой и отдохнуть. Думаю, что в скором времени сможем перевести его в обычную палату и разрешим посещения.

Мы все выдыхаем. Облегчение накатывает волной, но не на меня. Как это — я его сейчас не увижу? После всего?

— У него сломана рука, и ребро, и сотрясение мозга, — продолжает врач, глядя в блокнот. — Но парень крепкий. Думаю, всё быстро пройдёт.

— Я никуда не поеду, — говорю тихо. Но в тишине коридора мой голос звучит безумно громко. И все, как обычно, поворачиваются в мою сторону. Не люблю взгляды, но сейчас мне от чего-то всё равно, это ведь не самое главное.

Мама открывает рот, чтобы возразить, но я поднимаю руку.

— Я останусь здесь. Пока он не проснётся. Врач смотрит на меня, а затем кивает.

— Тогда вам нужно купить кофе. Много кофе. И я оформлю палату заранее, сможете там переночевать.

Я остаюсь сидеть, когда решив дежурить по очереди, все собираются домой. Первая дежурю я, но по факту я отсюда не уйду.

Чувствую, как кто-то садится рядом, и кладёт голову мне на плечо. Дина.

— Я думала ты холодная стерва?

— Да, это так.

Мы продолжаем молчать в ожидании...чего-то хорошего.

--

Люк

Два дня спустя

Меня наконец-то перевели из реанимации в обычную палату. Это значит, что посетители могут приходить без ограничений. Что, собственно, и происходит прямо сейчас.

— Ты выглядишь как дерьмо, — говорит Макс, входя в палату с букетом цветов. — Серьёзно, бро, я видел трупы свежее.

— Рад тебя видеть, — хриплю, так как голос ещё не восстановился, звучу как старый трактор. Киваю на букет, который мой друг любезно швыряет на стол.

Эстер, которая сидит рядом и кормит меня йогуртом, замирает с ложкой у моего рта. Эта девушка невероятна. Не отходит ни на одну секунду. Кажется, будь её воля, я бы и в туалет ходил лично под её охраной. Мне это нравится, но я, как истинный джентльмен, всё равно ворчу.

— Он не ел нормально три дня, Макс. Заткнись.

— Ого, — Макс поднимает руки. — Кто-то уже в режиме «жена».

Эстер краснеет, ложку не убирает и даже не смотрит больше на хама, потревожившего её спокойствие в данный момент.

— Открой рот, — командует она мне.

— Я сам могу, — пробую возразить, но рука в гипсе не слушается.

— Ага, вижу, как можешь, — Эстер запихивает ложку мне в рот. — Ешь.

Макс садится на стул, ухмыляясь.

— Слушай, а помнишь, как