Снега Ниссы - Изабелла Халиди

— Ты не слышала, как я постучал? — принц прогрохотал позади Дуны, пока она сидела, уставившись на Луну.

Не потрудившись обернуться, она насмешливо ответила:

— Я должна была встать и открыть вам дверь, Ваше Высочество?

Когда он не ответил, она добавила:

— Я занята, так что, если ты сможешь вернуться туда, откуда пришел, я была бы тебе очень признательна.

Он подскочил прямо к ней, перегнувшись через спинку кресла, в котором она удобно устроилась:

— Я не уйду, пока не поговорю с тобой.

Когда она не потрудилась обернуться, он присел рядом с ней на корточки.

— Пожалуйста, Дуна.

Созерцая Луну, она вспомнила похожее время, когда наблюдала за светящейся планетой, когда Катал подкрался к ней сзади и шептал ей на ухо ласковые слова. Время, когда она обнаружила свою способность слышать его самые сокровенные мысли. Она думала, что тогда лопнула бы от радости, от того, что он просто был рядом.

Какой глупой она была тогда, точно так же, как и с Мадиром.

— Посмотри на меня, черт возьми. — схватившись за ножки кресла, он развернул её, заставляя её равнодушный взгляд наконец встретиться с его полным отчаяния взглядом.

Ошеломленная при виде глубокой печали и сожаления в поразительных голубых турмалиновых глазах принца, Дуна почувствовала, как у нее защемило сердце. Возможно, она слишком остро отреагировала на всю ситуацию. В конце концов, ей не причинили физического вреда. Ей дали еду и питье, и у нее была крыша над головой, так что это не было похоже на то, что ее бросили где-то на обочине дороги.

— Мне очень жаль, Дуна, — голос Мадира дрогнул, он опустил глаза, изучая землю у нее под ногами. — Мне не следовало держать тебя в твоей комнате. Это было неправильно с моей стороны.

— Тогда почему ты это сделал? — кипела она, ее эмоции были двойственными, когда она наблюдала за отчаявшимся мужчиной, стоящим на коленях у ее ног. — Никто не заставлял тебя запирать меня, как заключенную. Я даже не сделала ничего, что оправдывало бы такое отвратительное поведение.

— Ты права. Этому нет оправдания, — взяв ее за руки, принц поцеловал ее ладони своими бархатистыми губами, тихо прошептав Дуне: — Мне стыдно за то, как я себя вел. Прости меня, маленькая воительница. Этого больше никогда не повторится.

Дуна оглядела его и его растрепанный вид. Он все еще был в том же сером костюме, что и накануне вечером, его рубашка была наполовину застегнута, воротник помялся, как будто он постоянно натягивал материал. Его волосы были взъерошены, легкая щетина на лице стала жестче, чем раньше. Он выглядел так, как будто не спал со вчерашнего вечера, небольшие мешки под глазами были молчаливой одой этому факту.

Принц погладил ее руку большим пальцем, его синие глаза горели, когда он смотрел на нее в атласной ночной рубашке, ее обнаженные ноги блестели прямо перед его красивым лицом.

— Мне было девять, когда убили мою мать, — внезапно сказал Мадир, шокировав Дуну своим признанием. — Мы возвращались из соседней деревни, где в том году проходил Летний фестиваль. Торжества прошли успешно, люди получили большую сумму средств из нашей Королевской казны для организации всего мероприятия и в качестве стимула на предстоящий год.

Опустив ее руки обратно на колени, он погладил ее ноги.

— Что случилось? — спросила она, ошеломленная тем, что он открыл ей.

Его большие руки скользнули вверх к ее коленям, плавными движениями поглаживая икры, а затем снова спустились к лодыжкам, повторяя процесс, когда он тихо заговорил:

— Моя мать была добрым человеком, с нежной душой. Она всегда ставила других на первое место, даже за свой счет. Мой отец был так влюблен в нее, что они редко расставались друг с другом, даже когда отправлялись на разные миссии по всему нашему королевству, — он возобновил свои искусные манипуляции, нежно поглаживая чувствительную кожу Дуны. — В тот день он не смог поехать с нами на Летний фестиваль. Должен был приехать иностранный посол, и поэтому он отправил меня присматривать за моей матерью вместо себя.

— Но ты был таким маленьким, — сказала Дуна, пораженная объемом ответственности, возложенной на девятилетнего мальчика.

Медленная скорбная улыбка расползлась по серьезным чертам лица принца, окутывая его меланхолией.

— Да, я был таким. Но я считал себя несокрушимым. Я умолял отца отпустить меня с матерью, чтобы я охранял ее в экипаже вместо генерала Гэвина.

Наклонившись, он нежно поцеловал правое колено Дуны, затем левое, продолжая тщательно ощупывать руками ее икры.

— Мой отец настаивал на реформах, к большому недовольству нашего министра финансов в то время. Ты можешь себе представить, на что способны жаждущие власти люди только для достижения своей конечной цели.

У Дуны перехватило дыхание от того, на что намекал принц, и от того, что вытворяли его губы.

Затем его ловкие руки схватили ее за колени, раздвигая ее ноги перед своим лицом. Его глаза потемнели, когда ее ночная рубашка задралась до бедер, обнажив толстые бедра и кружевные трусики сиреневого цвета.

Она вдохнула, воздух с трудом пробивался в ее тяжело дышащие легкие, когда он наклонился, его сочные губы переместились на внутреннюю сторону ее правого бедра, прямо над коленом.

— Моя мать умерла у меня на руках в той карете, истекла кровью, когда я безуспешно пытался остановить кровотечение. Я был беспомощен, мог только смотреть, как жизнь покидает ее слабеющее тело.

— Мадир…

— Мой отец отказался когда-либо снова носить Корону, обвиняя себя в смерти моей матери, — сказал он, прерывая ее слова соболезнования. — В тот день я поклялся себе, что никогда больше не позволю причинить боль другому человеку, который мне дорог. Что я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить людей, которых я люблю, от этого безжалостного, жестокого мира.

Губы Дуны задрожали, она внезапно вспомнила свою собственную клятву небесам, когда много лет назад хоронила обгоревшее тело своей бабушки в холодной земле. Это были точно такие же слова, которые она произнесла вслух, те самые, которые заставили ее бежать в ближайший военный тренировочный лагерь королевских армий Тироса, посвятив себя жизни воина.

— Мне нужно знать, что с тобой все в порядке, — сказал принц, облизывая дорожку на внутренней стороне бедра Дуны. — Что ты в безопасности. Я никому не позволю приблизиться к тебе, клянусь тебе.

Тогда он раздвинул ее ноги еще больше, его язык поглаживал ее разгоряченную кожу, подбираясь в опасной близости к ее пульсирующей сердцевинке.

Грудь вздымалась, сердце бешено колотилось, Дуна вцепилась в