Там, где встречаются приливы и гром - Лина Казак

Пульсирующие мышцы, вздутые вены, любопытные взгляды.

Я испуганно отворачиваюсь, хватая ртом воздух. Приливы губят меня.

— Маневр «Горностай», — командует отец Дака. — Живо.

Люди исчезают в зарослях, точно призраки.

Сорка поворачивается ко мне:

— Он идет за вами? — Я натянуто киваю. — Становитесь здесь, в центре. Не бойтесь, принцесса. Мы не позволим ему прикоснуться к вам.

Но смогут ли они помешать мне прикоснуться к нему?

Я надеюсь на это.

Сорка тоже исчезает в лесу. Я тяжело сглатываю, глядя на темные деревья. Сердце бешено колотится в груди, кожа горит. Призраки грубых, мозолистых ладоней скользят по мне. Какими бы на ощупь оказались их длинные косы, если бы ими провели по моей коже?

Нервы натянуты до предела.

Минуту спустя я вижу его. Он шагает между деревьями.

Все мысли испаряются. Тело гудит от желания, весь интерес к тундрейнским воинам смывает неистовым приливом, имя которому — мой муж.

Он видит меня. Его пальцы сжимаются и разжимаются, словно он борется с желанием потянуться ко мне.

На его полных губах играет чувственная ухмылка. Сердце замирает.

Почему я вообще от него бежала?

Приближаясь, он замедляет шаг, и не сводит глаз с моего лица. Его взгляд — как расплавленная сталь.

Я делаю шаг к нему.

Затем еще один.

И еще.

Не успеваю я опомниться, как уже несусь сквозь деревья в отчаянной попытке добраться до него.

Мне нужно быть рядом.

Но я не успеваю.

Единственным предупреждением служит низкий лязг, прежде чем железная цепь появляется в воздухе и обвивается вокруг шеи Зева. Он вскидывает руку, успевая просунуть два пальца под цепь за мгновение до того, как она затягивается удавкой. Шестеро мужчин выпрыгивают из-за деревьев. Двое хватают Зева за руки, остальные четверо вцепляются в ноги.

Мой муж даже не пытается сопротивляться.

Толстые железные кандалы, втрое шире тех, которыми он сковывал меня, защелкиваются на его запястьях с гулким щелчком.

Но он продолжает смотреть на меня. Уголок его рта дергается, будто он хочет рассмеяться. Похоже, он считает это шуткой. Словно я — шутка.

Я заставляю себя стоять на месте и не двигаться. Капли пота выступают на лбу, сердце колотится о ребра так, будто намеревается вырваться на волю.

— Сам Темный Командор, — протягивает Сорка, подходя и вставая рядом со мной. — Не передать, как часто я думал об этом дне.

Оскал Зева острый как бритва.

— А я о вас не думал вовсе. Вы кто?

Отец Дака хмурится.

— Сорка. Генерал тундрейнской армии.

— Ах. Что ж, это честь для меня. Я бы поклонился, но… — он пожимает плечами, вернее, пытается это сделать, — …не могу пошевелиться. — Его жесткий взгляд резко возвращается ко мне. — Ты как себя чувствуешь, жена? Выглядишь слегка… раскрасневшейся.

Мои руки сжимаются в кулаки, дыхание сбивается.

Сорка бросает на меня вопросительный взгляд.

— Принцесса?

Я тяжело сглатываю.

— Мне… мне нужна палатка. Одиночная. Он… он влил в меня свою силу. Слишком много.

Рот Сорки приоткрывается, а затем захлопывается, когда он сопоставляет факты — разорванную тунику, переданную силу — и приходит к неверному выводу. Его холодный синий взор перемещается на Зева.

— Проклятый Приливами ублюдок, — выплевывает он, его лицо искажается от ярости.

Кто-то из воинов выглядит озадаченным, другие же вообще на меня не смотрят.

— В лагерь его, на цепь, — приказывает Сорка, прежде чем повернуться ко мне. — Пойдемте, найдем вам палатку.



Пятнадцать минут спустя мое тело горит огнем.

Я не могу думать. Не могу сосредоточиться.

Я испытываю невыносимое вожделение.

Бедра невольно сжимаются, пока воины приковывают Зева к двум массивным столбам на возвышении. Тяжелые цепи, прибитые к дереву, удерживают его запястья, на шее — толстый железный ошейник. Двое стражников занимают свои места перед столбами, неся вахту против бури в лице Темного Командора.

Зев же не сводит с меня глаз.

Он знает, что я горю и изнываю по нему.

— Принцесса, — произносит Сорка с тревогой в голосе. Рядом с ним стоит молодая женщина с большими, как у лани, глазами и густой косой, перекинутой через плечо. На вид она моя ровесница. — Можете воспользоваться вон той палаткой, — он указывает в сторону. — Викисс останется с вами. Я назначил двоих стражников в караул.

— Восемь стражников, — подает голос Зев. Он ухмыляется мне — жестоко и язвительно. — Я видел тебя жаждущей, жена. Двое мужчин не удержат тебя, если ты захочешь до меня добраться. — Он окидывает Сорку холодным взглядом. — А если вырвусь я? Весь этот лагерь не помешает мне добраться до нее.

Голову Зева отбрасывает в сторону — один из воинов бьет его наотмашь. Слюна и кровь разлетаются в воздухе, но Зев лишь скалится, обнажая зубы, окрашенные в жуткий красный цвет. Его грудь вздымается слишком быстро, но с губ не сходит ухмылка.

Сорка вполголоса изрыгает череду проклятий.

Но когда у него заканчиваются проклятия в адрес родословной Зева, он все же выставляет у моей палатки восемь стражников.

Возбуждение ползет по венам, точно густые завитки дыма. Оно пропитывает легкие туманом желания, застилает чувства пеленой чистой похоти. Я делаю глубокий вдох и чувствую призрачный запах дыма и сосны.

Мой взгляд прикован к Зеву — он на цепи. Мне просто нужно дождаться, пока лагерь уляжется спать, пока сменится стража. Он будет не против. Я почти уверена. Я могла бы…

— Принцесса, — шепчет мягкий голос, вырывая меня из этого бесстыдного, аморального крутого пике. Это Викисс. — Пойдемте. Скоро станет хуже. Давайте зайдем внутрь.

Она мягко кладет руку мне на плечо и ведет в палатку.

— Викисс. Слушай, — задыхаюсь я, скидываю обрывки туники и остаюсь в одних белых лентах, стягивающих грудь. Кожа покрыта тонкой испариной. Жар невыносим. Если это не сработает, я не знаю, что буду делать. Во мне не осталось ни капли достоинства.

Только желание. Только голод.

И все это по нему.

— Принеси мне корень валерианы.

Глава 57



Украдкой сорванные поцелуи под меховыми одеялами.

Теплые, ласковые синие глаза. Знакомые.

Нежные руки, скользящие по обнаженной коже. Снег, сосна и безопасность.

Я любима.

Счастлива.

Широкая ладонь на моей спине притягивает ближе.

Исследующие пальцы — слишком мягкие, слишком робкие. Слишком пугливые.

— Просто… пожалуйста.

Слишком неподвижно. Слишком холодно.

Сбитое дыхание.

Молния.

Глухой удар.

Пепел первой любви застревает у меня в горле.

Комната разлетается на осколки.



Капли тьмы сочатся с небес, пропитывая мир ночью.

Тихо, слышно лишь мягкое биение моего сердца.

Шершавая кора за спиной, влажная земля