Там, где встречаются приливы и гром - Лина Казак

Холодный металл на запястьях.

Нет. Нет, нет, нет.

Полные ненависти руки на моей коже, выкручивающие лодыжку, сдирающие тунику.

Нет. Нет.

НЕТ.

Горячее дыхание у самого уха. Злобная ухмылка.

Обещание боли.

— Склонись.

Нет. Никогда. Нет, нет, нет, нет-нет-нет.

Резкий хруст. Мозг содрогается в черепе. Унижение расцветает на моем лице и стекает по подбородку.

Острые камни впиваются в содранные колени.

Грубые, колючие корни сковывают запястья.

Зловещий лязг расстегиваемого ремня.

Нет. Нет. Остановись. Нет.

Влажные щеки, колотящееся сердце, прошептанная молитва.

Миг.

Тишина.

Треск в воздухе. Угрожающий рык.

Это…

…мое спасение.

«…моей женой?!»

Вздох облегчения.

Затем — ничего.

Ночь разлетается на осколки.



Тьма окружает меня, ласкает, успокаивает.

Тихий перестук дождя по стеклу — безопасно, не страшно.

Лепестки роз, прижатые к умащенной маслом коже.

Я глубоко вдыхаю. Ищу. Жду.

Надеюсь.

И вот оно — вот он — дым и сосна.

Сбивчивый пульс и замершее дыхание.

Грубые руки смыкаются на моих запястьях. Резкий вдох.

Темнота слепит меня, но мне не нужно видеть.

Я и так знаю, что ярость пожирает его.

Она в том, как его тупые ногти впиваются в мою мягкую плоть, в том, как колючая щетина скребет мою шею, в отпечатках его пальцев, которые он выжигает на моих бедрах.

— Зев, — шепчу я. Я не могу шевельнуться, не могу видеть, не могу думать. Только чувствовать. — Зев, пожалуйста.

Он замирает.

Его массивное тело давит на мое еще сильнее, так что легкие не могут раскрыться, но мне плевать. Мне просто нужно, чтобы он был рядом. Чтобы был моим.

— Зев. — Мольба, молитва. — Зев, Зев, Зев.

Ни порочного смеха. Ни шепота обещаний. Ни хриплого голоса.

Он дарит мне лишь молчание.

И гнев.

Острая боль от зубов, тянущих за мочку уха.

Грубые колени, раздвигающие мои бедра.

Тяжелый кулак, запутавшийся в моих волосах.

Мне все равно. Я приму все.

Я приму все, что бы он ни дал.

— Зев, пожалуйста. Мне… мне нужно…

— Тебе нужно? Тебе?! — Низкое рычание в самое ухо. — А как насчет того, что нужно мне? — Его рука сильнее сжимает волосы, запрокидывая мою голову назад.

Горячее дыхание у моих губ. Я выгибаюсь навстречу с отчаянным стоном, но он пригвождает меня к месту. И лишает поцелуя.

— Мне нужно было, чтобы ты любила меня, Майя. Но вместо этого ты меня погубила.

— Я люблю! Люблю…

Грубая ладонь зажимает мне рот.

— Больше. Никакой. Лжи. — Он устраивается между моих ног.

Приглушенный стон, рваный выдох.

— Тише. Я возьму то, что хочу.

Да. Да. Да. Бери что угодно. Забирай все.

Возьми меня. Всю меня.

Я твоя.

Зев, Зев. Я твоя.

Зев, пожалуйста. Прости меня!

Зев.

Зев!

Глава 58



Я не хочу просыпаться.

Мне придется жить с тем, что я натворила — и с тем, чего я желала.

Но сон все равно покидает меня.

Веки вздрагивают, открываясь. Надо мной распростерт бежевый холст палатки. Матрас под телом тонкий, почти неощутимый. Влажные, колючие простыни путаются вокруг талии и ног. Я пытаюсь сглотнуть, но во рту пересохло. Вместо этого из горла вырывается хриплый кашель.

Между бедрами ноет тупая боль. Влажность клеймит меня позором.

Но голова чиста. Туман похоти рассеялся, оставив меня наедине с холодной ясностью реальности.

В паре шагов от меня кто-то откашливается.

Я резко сажусь, прижимая одну руку к груди, а другую выставив перед собой. На лице Викисс играет виноватая улыбка.

— Выпейте воды, принцесса. Я принесу вам что-нибудь поесть. — Она протягивает мне флягу и, прежде чем я успеваю задать вопрос, исчезает за пологом палатки.

Я жадно пью воду огромными глотками. Мои внутренние резервы истощены до предела.

К тому времени, как она возвращается с небольшим подносом, на котором стоят суп, хлеб и какое-то зажаренное мясо, фляга уже пуста. У меня текут слюнки, и я съедаю почти все сразу, как только поднос оказывается передо мной.

— Сколько я спала?

— Два с половиной дня.

Ложка выпадает у меня из рук.

— Сюда… сюда кто-нибудь заходил?

Она качает головой.

— Сорка… генерал подходил проверить вас несколько раз, но в палатку не входил.

Я с облегчением выдыхаю.

— Спасибо, Викисс.

— Прошу, просто Ви. — Ее улыбка кажется робкой.

Я кусаю губу, бросая на нее быстрый взгляд.

— Ви, я… я говорила что-нибудь, пока спала?

Она отводит глаза, и ее лицо заливает предательская краска.

— Нет, принцесса.

— Ви.

Она поджимает губы.

— Сначала это были просто звуки. Вы были в панике. Испуганы? Все время повторяли «нет». Потом на какое-то время затихли. Я, должно быть, задремала. Но потом, эм… — Она снова отводит взгляд. — Вы звали Зева. Громко.

Теперь наступает мой черед краснеть.

— Это не должно выйти за пределы палатки, — чеканю я. — Пожалуйста.

Ви быстро кивает.

— Разумеется, принцесса.

Голод утолен, и сила снова гудит во мне. Еда успокоила что-то первобытное, но ничто не может унять ноющую боль в груди.

Пошатываясь, я поднимаюсь на ноги. Ви подает мне синюю тунику — полагаю, свою.

Солнечный свет наказывает меня, стоит выйти наружу, ослепляя на несколько мгновений.

Требуется минута, чтобы глаза привыкли.

А когда я наконец начинаю видеть, жалею, что не ослепла насовсем.

Зев все еще прикован к платформе прямо напротив моей палатки, на том самом месте, где я видела его в последний раз.

Но он неузнаваем.

Его лицо превратилось в месиво из багровых синяков и рваных, открытых ран. Оба глаза опухли, причем один заплыл полностью. Второй, открытый, прикован ко мне, хотя я слишком далеко, чтобы разобрать мелькнувшее в нем чувство. Его плечи слегка опускаются при виде меня.

Темные волосы прилипли ко лбу — я знаю, что это кровь. Мой взгляд скользит ниже: рубашка срезана, но вместо ткани на нем следы жестокого избиения. Каждый дюйм загорелой кожи покрыт пятнами — где-то красными и свежими, где-то желтеющими, сходящими.

И это еще не самое страшное.

Кто-то прошелся по нему клинком, вырезав на груди ровные, макабрические линии. Пятно кожи на левом боку приобрело неестественно черный цвет — гнилое и огрубевшее. Ледяной ожог. По краям плоть побледнела до болезненного сине-серого оттенка, обведенная каймой кровоподтеков.

Мой муж бессильно повис на цепях, и весь его вес приходится на плечи.

Глаза жжет.

Ноги сами несут меня к нему через лагерь. Он наблюдает за мной со стоическим выражением лица, хотя я не уверена, что его изувеченный облик способен на что-то иное.

Еще десять шагов, и я дойду. Ладони по бокам начинают