Мой хвостатый избранный, или Курс на Бездну - Айштария Райс

Болью. Страхом. Ожиданием.

— Он там, — сказала я.

Ариан встал рядом.

Одной рукой слегка отодвинул меня себе за плечо, другой уже касаясь рукояти сабли.

Стражи без лишних слов заняли позиции.

И в этот миг я вдруг очень ясно поняла: мы больше не идём по дворцу.

Дворец остался где-то выше. А здесь начиналось нечто другое. Более старое. Более тёмное. Слишком долго скрытое под его фундаментом.

И именно туда нас вёл зов.

Глава 18

Тайный храм Хаоса

Проход оказался уже, чем выглядел издалека.

За скрытой щелью в камне начинался древний ход, которого не было на обычных схемах нижних ярусов. Сначала — узкий коридор с грубо обработанными стенами, потом — крутой спуск, где пол уходил вниз спиралью, а воздух становился всё холоднее и тяжелее. Вода здесь почти не двигалась. Свет был рваным, редким, чужим. Не дворцовым.

Я шла второй — сразу за Арианом. Его ладонь лишь однажды скользнула по моему запястью, когда камень под ногами стал особенно скользким, но этого короткого касания хватило, чтобы внутри стало устойчивее. Не безопасно. Именно устойчивее. Будто мы уже умели держать друг друга даже в таких мелочах.

Зов тянул всё сильнее.

Теперь он не просто отзывался в каналах — вёл. Тонкой живой нитью. Болью. Страхом. Отчаянным ожиданием.

Чем дальше, тем отчётливее я чувствовала и другой след — старый ритуальный фон, пропитавший камень. Он был густым, вязким, мерзким. Не той силы, что течёт в гармонии с миром, а силы, которую ломали, вытягивали, заставляли служить.

Дворец остался далеко наверху. Здесь начиналось нечто иное.

Ход оборвался у трещины в скале, за которой открывалась огромная полость.

Я замерла.

Под нами лежал целый скрытый комплекс — древний, вросший в основание дворца так глубоко, что его можно было принять за часть природного разлома. Но природа не вырезает в камне концентрические контуры. Не ставит чаши на постаменты. Не тянет вдоль стен цепи креплений. Не выстраивает клетки.

Внизу был храм. Если это место ещё можно было назвать храмом.

В центре располагался ритуальный зал — широкий круглый уступ над чёрной водой. По полу тянулись врезанные канавки, когда-то, вероятно, служившие энергопроводами, а теперь почерневшие от чего-то иного. Вокруг стояли чаши — высокие, каменные, с потёками тёмного налёта по краям. За ними, в полутьме боковых ниш, темнели клетки.

И запах. Сырость. Кровь. Старая ржавчина. Тление. Боль. Меня затошнило. Я видела кровь. Много крови раньше, в сражениях. Сама забирала жизни, людей-врагов и чудищ. Но здесь… Убивали не в бою, не в защите. Я отчётливо видела на энергоуровне эманации загубленных здесь жизней.

Я вцепилась пальцами в каменный выступ, чтобы удержаться.

А потом увидела его. Потому что лишь один только его зов занимал всю мою душу, тянул и выворачивал от страха. Его страха.

На дальней ритуальной чаше, закреплённый тонкими, но сложными контурами, лежал дракончик.

Совсем не такой, каким я помнила его в первый миг. Тогда в нём ещё было что-то живое, настороженное, яростное. Теперь он выглядел слишком маленьким на этой холодной каменной поверхности. Беззащитным и невинным. Голубая чешуя потускнела. Бока вздымались часто, тяжело. Вдоль шеи и крыльев шли светящиеся линии энергии. Время от времени они вспыхивали, и тогда по телу дракончика проходила судорога. Видимо, контуры не только его удерживали, но ещё и обесточивали, причиняя боль.

И всё это отзывалось во мне так, будто по живому тянули уже мои собственные каналы.

Вот почему зов был таким. Не просто просьба найти. Мольба вытащить.

А за ритуальным кругом, где клубилась темнота в пространстве, размеры которого сложно было оценить, взглядом выхватила огромный силуэт животного. Свёрнутый в несколько колец, там лежал дракон, тот самый, что я видела на арене. На его чешуе виднелись свежие раны, полученные в том сражении. Великолепная когда-то чешуя слабо отсвечивала энергетические контуры, толстые, сильные. Они сковывали словно сеть это могучее и прекрасное создание. Он даже не сопротивлялся, не дёргался. Хотя, уже зная силу этого вида и его умение также проводить и использовать ток мира, и его разум, которым несомненно он обладал, дракон мог вырваться. Но почему он смирился? И тут меня осенило. Конечно! Малыш-дракон. Заложник. Вот секрет послушания этого создания. Ещё один повод призвать к ответу сумасшедших жриц!

У меня перехватило дыхание. А затем взгляд соскользнул дальше — к клеткам.

И тогда мир качнулся ещё раз. В ближайшей из них, привалившись плечом к прутьям, сидел человек.

Не мирэн.

Человек. Мой боцман Рейнар Вельт. Какое счастье!

Вообще-то тот ещё накаченный здоровяк, но сейчас осунувшийся, обесточенный, с ввалившимися глазами, в изорванной морской куртке, на которой ещё угадывались следы имперской окантовки. На его запястье висел обрывок шнура. На шее пульсировал фиксирующий контур. Шея под ним была покрасневшей.

Во второй клетке кто-то лежал. В третьей спина к спине сидели двое. В четвёртой — ещё один человек медленно поднял голову.

Я узнала его не сразу. Гематомы на лице не способствовали. А потом узнала. Тоже ослабевший, в изодранной одежде. И меня пробрало ледяным ужасом.

— Нет, — выдохнула я беззвучно.

Ещё один член из моего экипажа. Штурман Ивар Крофт, приятный, знающий своё дело, как и все, доброжелательный, лишь на пару лет старше меня. Мы успели подружиться за наше недолгое плавание. В душе я воспринимала его как старшего брата.

Живой. Слава Океану.

Слишком истощённый. Слишком бледный. Но живой. В его клетке были ещё два удерживающих контура. Но пустых…

В третьей клетке опознала двух матросов и инженера Джеймса Харта, взрослого мужчину лет 45. Его черные глаза смотрели на жертвенные чаши. Но смотрели без отчаяния. А изучающе. Он всегда полностью был увлечён своей профессией. И здесь, на грани смерти, с ранами, истощенный он изучал механизм действия энергоконтуров, которые ручейками расходились от чаш, скрываясь в глубине воды.

Не все погибли в шторме. Часть забрали сюда. И ещё неизвестно кому больше повезло… Ведь выжившим пришлось наблюдать как гибнут их товарищи. Наверняка мучительно.

В остальных клетках я больше не увидела кого-либо из офицерского состава. Значит ганнер, отвечающий за вооружение, Томас Янг, доктор Эшли Мюррей и моя правая рука, старший лейтенант Андре Олланд… Погибли.

Это понимание ударило сильнее, чем всё остальное.

Потому что рядом с клетками стояли ещё и пустые крепления. Открытые. Промозглые даже на вид. И тёмные следы по контурам чаш говорили достаточно ясно, чтобы не требовалось объяснений.

Некоторых