Вернуть свое - Мария Зайцева

дел, из-за близости ко мне! Я решил с ней поговорить. И не смог себя сдержать. Я все еще не понимал, какого хера она молчала. Почему сразу все не сказала: про суку Наташу, про таблетку эту гребанную, про врача, вообще про все! Я бы выслушал! Я бы понял!

Это я тогда так думал…

Я думал, что ее вина в этом тоже есть.

Потому что я бы так не поступил…

Дебила кусок.

Я бы не поступил.

Я не женщина. Я не был на ее месте. И не собирался ее понимать. Она вела себя тупо, нелогично, странно.

Она…

Она словно не хотела бороться за нас.

Словно ей было похер на меня, на то, что было между нами, то, что выстроилось за эти пять лет… На мальчишек моих, которых она приручила, как щенят, тоже похер!

И мне пришла в голову простейшая по своей логичности мысль: а был ли мальчик?

А любила ли она меня вообще?

Так, как я ее?

Или просто поддалась моему напору?

Я же напирал, как танк, я же не дал ей ни одного шанса отказаться!

Может, она просто подчинилась? Смирилась? Или… Или ей было удобно так? И хорошо? В конце концов, кто она такая? Откуда она?

Многодетная семья, куча родни, голодное детство… Выбивалась в люди через кровь! Я навел справки, еще до этого всего, еще в самом начале наших отношений мне на нее полное досье собрали.

И там была пометка отдельная о том, что училась она зубасто. По головам шла буквально. Выгрызла себе практику в этом агентстве. На это местечко много народу претендовало, а она получила. Как? Что для этого сделать пришлось?

Тогда я просто уважительно подумал, что девочка — молодец. Знает, чего хочет.

А потом, после всего случившегося, в момент моего помрачения дикого, я вспомнил это все… И понял, что она реально знает, чего хочет. Вылезти из дерьма.

Это хорошее желание, я сам такой.

Но где тут любовь? Где эмоции, которыми я был переполнен, когда смотрел на нее? Когда брал ее?

Блять…

Я же тогда с ума сходил! Мне смотреть на нее было страшно, не верилось, что она — со мной!

А что, если она этим только пользовалась?

И приняла меня, просто светя отраженным светом, а не горя сама, как я?

И, когда случилось потрясение… Просто перестала играть.

И перестала пытаться сохранить видимость отношений…

Сейчас я, вспоминая то говно, что варилось в моей башке, только злюсь еще больше. На себя.

На то, что, имея возможность все сделать правильно, сохранить нас, я вытворил такое, после чего пути назад не было…

Я просто тупо схватил первую попавшуюся бабу и женился на ней.

Назло. Как тупая малолетняя шлюшка, которая назло маме раздвинет ноги перед первым встречным.

Вот и я так сделал.

Самое смешное, что я первые полгода после расставания с Настей даже в кровать свою никого пускать не мог.

Не мог терпеть рядом другую бабу, не мог трогать ее, обнимать и уж тем более трахать.

Вот моя новоявленная женушка охуевала… Но мне было плевать на эмоции других людей. Тем более, что она уж, в отличие от Насти, четко обозначала, чего хотела. В денежном эквиваленте, обычно.

На тот момент мне это казалось правильным и максимально честным.

Потому что твари, которые притворяются, что любят тебя, а сами душу высасывают, гораздо страшней обычных честных шлюх.

Я решил, что хватит с меня ложных эмоций.

Что я теперь буду действовать максимально открыто.

И я действовал.

Жил, работал, работал, работал…

И она где-то жила.

В одном со мной городе.

Встречалась с моими детьми, что-то делала… Я не ставил себе цели контролировать ее жизнь.

Но контролировал.

И все внутри дрожало от воспоминаний. И соблазна просто приехать и решить все силой. Я мог это сделать. В любой момент мог.

Что она бы мне противопоставила?

Как защитилась от меня?

Никак!

Это был невероятный соблазн, да…

Как я справился? Хрен его знает.

Может, дети сдерживали? Их мнение про эту ситуацию, и без того нихрена не положительное?

Мои парни меня не поняли. Сандр закрылся, он вообще никогда особо разговорчивым не был, весь в деда своего. И прадеда. Прямо наша порода. Он просто делал так, как решил. Встречался с Настей. Возил к ней Саву.

И я понял, что, если начну с ним разговаривать про Настю, то не сдержусь. И наговорю. Или он наговорит. И мы запросто дойдем до того, что не получится потом решить малой кровью. Спустить на тормозах не выйдет.

Потому мы молчали.

Мой сын не отказывался от семейного бизнеса, погружался в него, показывал охеренные результаты, и я понимал, что смогу на него все оставить, что он не проебет то, что создавалось Симоновыми.

С Савой было одновременно проще и тяжелее. Он, открытый, разговорчивый и бешеный, с нашим фирменным упертым нравом, тоже делал так, как считал нужным. Но с поправкой на легкую дурноватость, характерную всем подросткам.

Сандр эту стадию прошел в боевом режиме, мы как раз воевали, не до дури ему было. В другое русло все слилось.

А вот Саве повезло больше.

И он отрывался на полную, явно пробуя меня на прочность по-всякому. Я терпел, видя в нем дикую смесь своего отца и себя. И понимая, что ему надо перебеситься.

Настя помогала…

Она всегда помогала, блять.

Даже когда я в очередной раз делал хрень.

А я часто делал хрень.

Я, умеющий просчитать исход любой сделки, видящий любого насквозь… Рядом с ней я словно обнулялся, возвращаясь к заводским настройкам, к тому истинному яростному Симонову, который дико желает заполучить себе то, что считает своим. Вернуть свое.

И действует прямо, в лоб.

Каким образом я за эти годы ни разу Настю не утащил к себе в логово и не приковал к батарее, понятия не имею.

Наверно, что-то человеческое во мне все же оставалось.

Но мало… Так мало!

А она развлекалась… Она мне качели устраивала, звезда моя… То подпускала, близко-близко, заставляя от счастья взлетать