Вернуть свое - Мария Зайцева

Все.

Все, что она захочет.

Даже если она никогда не захочет меня больше видеть.

Даже если решит вернуться к этому своему… Или найти кого-то еще.

Я не встану у нее на пути.

Помогу во всем.

Только бы жила.

Только бы дышала со мной одним воздухом, ходила по улицам, этим или другим, не важно! Не важно! Главное, чтоб живая была.

Все остальное можно решить!

Все, кроме смерти.

Мне кажется, я даже шепчу слова своей клятвы, до такой степени погружен в это. До такой степени неистово этого желаю!

— Все в порядке, — опережая вопросы, говорит врач, — роды, конечно, преждевременные, но могло быть хуже… С мамочкой все в порядке, малыш в реанимации…

— Почему? — спрашивает Сава, и голос его дрожит, — что с ним?

— Если нужна помощь, — вступает Сандр, — или кровь родственников… То мы — его братья. Проверьте, может, наша кровь подойдет.

Я перевожу взгляд с одного своего сына на второго… И обратно.

И темнота от понимания, от осознания собственной дурости накрывает снова.

Братья.

Мои сыновья — братья сыну Насти.

Моему сыну.

Мне становится до такой степени плохо, что удержаться невозможно! Вцепляюсь обеими руками в волосы, наклоняю голову, стремясь хоть немного переформатировать себя.

И осознать глубину собственного заблуждения.

И того, до какой степени я был дураком.

И сейчас дурак. Слепой дурак!

Мой сын! В реанимации…

— Это обычная процедура, — доносится до меня далекий до невозможности голос врача, — наблюдение, все же, восемь месяцев — это опасный срок… Но в целом все прошло хорошо.

— С ним все в порядке? — спрашивает Сандр.

— Да, все в порядке. Думаю, уже скоро мы сможем его отдать мамочке.

— А ее можно увидеть? — уточняет Сава, и я чувствую, как он ободряюще сжимает мое предплечье. Мой сын меня поддерживает, а не я его… Это новая для меня реальность. Новые ощущения. И они приятные, хоть и странные.

— Ненадолго, — говорит врач.

И я встаю.

— Отец, — в голосе Сандра сомнение, — я думаю, что Насте пока что эмоции…

— Пусть идет, — перебивает его Сава.

И я думаю отстраненно, что Сава вырос более тонко чувствующим, чем Сандр. И уж тем более я. И это хорошо…

Я иду за врачом в палату.

И сердце работает, по ощущениям, с дикими перебоями, подолгу тормозя на каком-то самом остром пике.

Настя лежит, прикрытая простыней, усталая и бледная. Она отрешенно смотрит в окно, ладони — на животе, поглаживают, словно она не верит, что там уже нет ребенка.

На звук открывающейся двери она поворачивает голову.

Видит меня.

И сжимает губы, словно напрягаясь.

Мне от ее непроизвольной попытки защититься больно так же, как от слов ее когда-то. Или даже еще больней.

Я не хочу, чтоб она от меня защищалась!

Подхожу ближе.

Аккуратно провожу по мокрому лбу, убирая прядь волос. И беру Настю за руку, поднимаю от плоского живота.

Целую раскрытую подрагивающую ладонь.

Настя неотрывно смотрит на меня. И в глазах ее, таких огромных, что тонуть там легче легкого, вопрос и нерешительность. И, где-то на дне, отчаянная попытка собраться, выдержать очередной удар от меня. Она ждет, что ударю.

— Настя… — голос мне изменяет, слов нет вообще. Я в самом деле не знаю, что сказать ей. Какие слова подобрать, чтоб поверила. Чтоб перестала ждать плохого. — Настя… — Я хочу сказать, что знаю, что это мой сын. И что благодарен ей. И что никогда-никогда в жизни… Никогда больше! Что я поклялся, самым святым поклялся, что есть у меня в этой мире, что она будет счастлива. Что я не обижу. И что я прошу, прошу дать мне шанс. Поверить. Еще раз поверить! Я много хочу сказать… Но слова не получаются. Верней, получаются совсем другие.

— Настя… — говорю я ей, — я люблю тебя.

Эпилог

— Братишка, ну ты чего орешь? Это неправильно же… — бормотание Савы такое уютное, что под него хочется засыпать. Всем. Мне, маленькому Сашеньке, маленькому Волчку, пристроившемуся рядом, под качелью… Но только не маленькому Андрею.

Ему сегодня хочется капризничать.

И он это делает с большим энтузиазмом.

— Брат, — Сава ходит по лужайке, укачивая двухмесячного братишку, и выглядит при этом настолько мило, что слезы на глаза наворачиваются, — ты не прав, говорю тебе. Маме твоей поспать надо… Она всю ночь, говорят, не спала… А ты тут ей веселую жизнь и днем устраиваешь… Ну куда это годится?

Андрюша всхлипывает, затем затихает, явно набирая воздух для нового мощного крика.

И от этого крика вскакивает Волчок и воет тоненько и противно.

На руках у Лики просыпается Сашенька и хнычет.

Короче говоря, начинается концерт, привычный любой мамочке грудничка.

— Лика, неси Сашеньку в дом, здесь он не поспит, — решаю я, поднимаясь с кряхтением с качелей. Вот и поспали на воздухе… — Сава, давай мне его. Иди, у тебя телефон звонил.

Сава кивает, отдает мне своего братишку и бежит к столику, где оставил телефон.

— Птичка моя… — говорит он в трубку, и голос его становится невыносимо воркующим, нежным-нежным.

Я улыбаюсь.

Такие они классные, молодые, влюбленные, Сава и его Птичка! Я обнимаю своего Андрюшу и неистово желаю, чтоб у них все было хорошо!

У всех моих мальчиков!

У Сандра, с его нежной Ликой, и их малыша Сашеньки, у Савы, с его строгой умненькой Птичкой Олей.

У Андрюшеньки чтоб животик перестал болеть, наконец.

Боже, я настолько сейчас переполнена счастьем, эмоциями, исключительно положительными, что кажется, что излучаю этот свет, эти вибрации!

И все их ловят и тоже кайфуют.

Сережа, позавчера приславший мне поздравление с рождением малыша и приглашение на свадьбу. Он, оказывается, встретил женщину, пока был в отъезде из-за распоряжения Симонова угулять куда подальше от меня и не проявляться.

Авдеев, на днях открывший новый бизнес