Предатель. Он (не)достоин меня - Нина Авсинова

– Не за что, Таня... Татьяна Дмитриевна, – поправляется он быстро. – Это моя работа.

Он начинает что-то писать в карте. Смотрю на него и хочу спросить о многом. О том, как он жил все эти годы, куда уехала его семья тогда, после девятого класса, почему мы потеряли связь. Помню, как плакала, когда узнала, что они переезжают. Максим был моим лучшим другом. Человеком, которому доверяла все секреты. А потом он исчез из моей жизни, и я так и не узнала, что с ним стало.

И вот теперь он здесь.

Врач.

Лечащий врач моей дочери.

– Максим, – начинаю я осторожно, – может, как-нибудь...

Но не успеваю договорить. В дверь заглядывает медсестра – молодая, симпатичная, с румянцем на щеках.

– Доктор Смирнов, вас срочно в четвёртую! – голос у нее какой-то особенно мягкий, когда она обращается к нему.

– Иду, – кивает Максим, что-то дописывая в карте.

Медсестра не уходит сразу. Стоит в дверях, смотрит на него, улыбается застенчиво. Он поднимает взгляд, смотрит на неё, и она быстро уходит, но я успеваю заметить, как она краснеет.

Интересно. Очень интересно.

Максим поворачивается ко мне:

– Извини, Таня, мне надо идти. Если что-то понадобится – скажи медсёстрам, они меня найдут.

– Конечно, иди, – киваю я.

Он уходит, и я сажусь на стул рядом с Машиной кроватью. Она смотрит на меня с любопытством.

– Мам, а этот доктор... вы знакомы? – спрашивает она.

– Да, мы дружили в детстве, – отвечаю, улыбаясь. – Давно это было. Двадцать лет не виделись.

– Он хороший, – говорит Маша задумчиво. – Добрый. Не как те врачи, которые приходят, посмотрят на тебя как на диагноз и уйдут. Он... человечный какой-то.

– Он всегда таким был, – говорю я тихо, вспоминая того мальчика с карими глазами, который защищал меня от хулиганов во дворе.

Сижу с Машей еще час. Мы разговариваем о разном – о ее подругах, о планах на будущее, о том, чем займется, когда выпишется. Про отца она не говорит ничего. Ни слова. И я не напоминаю. Не хочу портить ей настроение. Вижу, как она расслабилась, как ушло напряжение. Пусть так и будет. Пока.

Смотрю на часы – уже почти четыре. Мне еще надо успеть домой, переодеться, и к шести в бассейн. Вечерние тренировки.

– Машенька, мне пора, – говорю я, вставая. – Работа.

– Иди, мам, – она берет меня за руку. – Спасибо, что приезжаешь.

– Приеду завтра, – целую ее в лоб. – Если что – звони.

– Хорошо.

Выхожу из палаты, иду по коридору. Вижу Максима – он стоит у сестринского поста, разговаривает с той же молодой медсестрой. Она смотрит на него снизу вверх, улыбается, явно флиртует. Он отвечает что-то, спокойно, профессионально, но не замечаю, чтобы он как-то поощрял ее внимание.

Интересно, как к этому относится его жена?

Если она есть, конечно. Я ведь ничего о нем не знаю. Женат ли он, есть ли дети. Двадцать лет – целая жизнь.

Дорога до дома занимает двадцать минут. Паркуюсь у подъезда, поднимаюсь на лифте. Открываю дверь ключом и сразу чувствую – холодно.

Очень холодно.

Что за?..

Захожу в прихожую – сквозняк. Иду в гостиную – окно распахнуто настежь. Холодный декабрьский воздух врывается в комнату. Бегу в спальню – там тоже окно открыто. На кухне – то же самое. Все окна открыты!

Что происходит? Зачем он это сделал?

Быстро закрываю все окна. Достаю телефон, набираю Сашу. Гудки. Долгие, нервирующие. Наконец он берет трубку.

– Да? – голос недовольный, раздраженный.

– Саша, ты что, с ума сошел?! – не сдерживаюсь я. – На дворе не май месяц! Зачем все окна открыл? Что случилось?

– Заезжал домой днём, – отвечает он коротко, сухо. – Показалось, что душно. Открыл окна, проветрить.

– Все окна? – не верю своим ушам. – В декабре? Саша, ты вообще в порядке?

– Да в порядке я! – огрызается он. – Не устраивай из мухи слона!

Молчу, не зная, что сказать. Он никогда раньше так себя не вёл. И никогда не открывал все окна зимой. Что с ним?

– Машу через пять дней выпишут, – говорю тихо, меняя тему.

– Отлично, – бросает он. – Всё, я занят.

И кладёт трубку. Просто так. Без «пока», без «до встречи». Просто обрывает разговор.

Стою посреди кухни, держа телефон в руке, и чувствую, как накатывает обида.

Понимаю, что он не в настроении. Понимаю, что переживает из-за Маши, из-за того, что дочь не хочет его видеть. Но это же не повод так себя вести!

Или я виновата?

Может, действительно из-за переживаний о Маше совсем про него забыла?

Вон какой нервный ходит. Наверное, чувствует свою вину, но не знает, как с этим справиться. А я вместо того, чтобы поддержать, только обвиняю.

Надо как-то больше уделять ему внимания. Хотя бы попытаться наладить контакт.

Смотрю на часы – ещё есть время. Решаю приготовить ужин. Его любимое блюдо – карбонару. Может, это хоть немного поднимет ему настроение.

Достаю продукты из холодильника. Готовлю быстро, на автомате, но с любовью. Вспоминаю, как раньше он всегда радовался этому блюду, как благодарил, целовал меня в щеку.

Когда всё готово, оставляю на столе записку: «Саша, разогрей, когда придёшь. Люблю тебя».

Переодеваюсь, беру сумку и мчусь на работу.

Бассейн встречает меня привычным запахом хлорки и влажности. Здесь мой мир, здесь все понятно и просто. Переодеваюсь в рабочий костюм, выхожу к бассейну. Вечерняя группа школьников уже ждет – человек десять, шумные, энергичные.

– Здравствуйте, ребята! – приветствую я их.

– Здравствуйте, Татьяна Дмитриевна! – отвечают они хором.

Начинается тренировка. Разминка, упражнения в воде, заплывы. Наблюдаю за каждым, поправляю технику, подбадриваю. Здесь я забываю обо всех проблемах. Здесь только вода, дети и работа.

После тренировки иду в свой маленький кабинет – комната три на три, стол, стул, шкаф с документами, на стене диплом и фотографии детей, которых я научила плавать. И одна семейная фотография – мы с Александром и Машей, сделанная три года назад на море.

Сажусь за стол, начинаю заполнять журнал посещаемости. Вдруг стук в дверь.

– Да, заходите, – говорю я, не отрывая взгляда от журнала.

Дверь