Босс для булочки. (Не)Случайная встреча - Полли Уайт

– Абсолютно, – говорю уверенно. Ярость и азарт делают его кристально-четким. – Могу прямо сейчас показать вам расчеты на большом экране. Я поправила и сохранила себе.

Мы смотрим друг на друга. Воздух трещит от напряжения. Босс ненавидит меня. Я вижу это по тому, как сузились его зрачки. Но я также вижу нечто другое. Неохотное, но уважение профессионала к профессионалу.

– Не стоит, – отрезает наконец. – Мы не будем тратить время совещания на разбор ошибок годичной давности. Продолжим по актуальным данным.

Он проиграл этот раунд. И знает это. Я тоже знаю. И весь отдел теперь в курсе.

Когда совещание заканчивается, и все расходятся, босс проходит мимо меня, не глядя, и бросает так, чтобы слышала только я:

– Не думал, что вы умеете читать что-то сложнее глянцевого журнала, Цыпочкина.

– А я не думала, что вы так боитесь, когда ваши подчиненные умеют думать, Игнат Васильевич, – так же тихо парирую я.

Макаренко замирает на секунду, мускулистая спина напрягается, но он не оборачивается и выходит из переговорной, громко хлопнув дверью.

Я возвращаюсь к своему столу. Руки дрожат от выброса адреналина. Но внутри ощущение триумфа. Маленькая, но такая сладкая победа.

Война объявлена. И я не намерена отступать…

Глава 8. Материнский инстинкт против босса-садиста

Таня

Дверь моего дома с тихим щелчком закрывается, и я прислоняюсь к ней спиной, закрыв глаза.

Выжата, как лимон. Кажется, если я сейчас расслаблюсь, то просто стеку на пол лужей усталости.

Эти дурацкие высоченные каблуки впиваются в ноги стальными иглами. А поездка на другой конец города за его драгоценным пиджаком…

Я мысленно отправляю его в химчистку вместе с его тремя каплями молока. И вовсе не цензурно!

– Мамочка!

По полу стучат быстрые ножки. Заставляю себя открыть глаза и улыбнуться. Моя Женя, моя вселенная, подбегает ко мне и крепко обнимает за ноги. Ее огромные карие глазки сияют.

– Солнышко мое! – наклоняюсь, подхватываю ее на руки, прячу лицо в ее нежной шее, вдыхая знакомый запах детского шампуня и печенья. – Как мой самый главный человечек?

– Хорошо! Мы с бабушкой пирог с вишней пекли! И я тебе кусочек оставила, самый большой!

– Тебе бы поскорее найти няню, дорогая, – из гостиной выплывает мама, – или мужа. Чтобы не мотаться по офисам, а воспитывать дочь.

– Спасибо, мамуль, – обнимаю ее, – я очень тебе благодарна.

– Напоминаю, что завтра с утра я уезжаю в санаторий, так что уж изволь все-таки договориться о продленке.

Мама собирается и уезжает домой.

Женя тащит меня на кухню, и весь стыд, гнев и усталость отступают перед этим маленьким цыпленком.

Вечер проходит в приятной суматохе. Мы едим тот самый пирог, смотрим новый мультик про говорящих щенков, и Женя, уютно устроившись у меня под боком, взахлеб рассказывает про бабушкины цветы в горшке, котенка из соседнего подъезда и про то, как они с бабулей пели песни, пока мыли посуду.

– А потом мы читали «Волшебника Изумрудного города», – говорит она, зевая. – Элли такая смелая, как ты, мам.

У меня комок подступает к горлу. Я крепче обнимаю дочь.

– Спасибо, цыпленок. Но я не всегда бываю смелой.

– Всегда, – она уверенно тычет пальчиком мне в нос. – Ты самая смелая.

Позже, укладывая ее в кроватку, я читаю ей книгу. Дыхание малышки становится ровным и глубоким.

Сижу с ней еще несколько минут. Просто смотрю, любуюсь своей дочкой.

Завтра важнейшее совещание по поглощению небольшой, но перспективной сети эко-отелей «Зеленый рай». Я готовила аналитические сводки, и босс ждет от меня безупречной работы. Не имею права провалить задачу!

Утром меня будит тихий стон. Открываю глаза. Женя стоит в дверях моей спальни: бледная, с лихорадочным блеском в глазах.

– Мама, мне плохо…

Мгновенно вскакиваю. Прикладываю ладонь к ее лбу. Горячая! Термометр подтверждает худшее: 38.6. В груди все сжимается ледяным комом. Нет. Только не сегодня!

Даю Жене жаропонижающий сироп, который она проглатывает с трудом, скривившись. Укладываю малышку в свою кровать, ставлю рядом сок. Кладу мокрое полотенце на лоб.

Сердце выскакивает из груди. Десять минут девятого. Совещание в десять.

В половине девятого понимаю, что в школу дочь не отправить. Звоню боссу.

– Доброе утро, Игнат Васильевич.

– Цыпочкина, где вы? У нас через полчаса созвон с юристами по «Зеленому раю» перед совещанием.

– У меня чрезвычайная ситуация. У дочки высокая температура. Я не смогу…

Босс не дает мне договорить. Его голос, холодный и резкий, как лед, вонзается в ухо.

– Это что, шутка? Вы сейчас не в клубе, Цыпочкина и не в булочной! Совещание, от которого зависят миллионы, а у вас «дочка температурит»? Найдите няню, бабушку, кого угодно! Вы профессионал или как?!

Чувствую, как по щекам разливается горячая волна гнева.

– Да вы с ума сошли! – почти кричу в трубку, стараясь, чтобы Женя не слышала. – Какая няня?! Ей восемь, она больна! Я прежде всего мать, вы поняли? МАТЬ!

– Прекрасно понимаю, – его голос становится ядовитым шепотом, полным презрения. – Мать-одиночка. Классика. Если вы не в состоянии совмещать работу и материнство, может, вам стоит поискать себе мужа и сидеть у него на шее? А не притворяться деловой женщиной. Вы ненадежны.

Последние слова он цедит сквозь зубы. И бросает трубку.

Я опускаю телефон, руки трясутся. Первая мысль: сейчас же позвонить и уволиться! Послать этого урода к черту!

Но следом приходит осознание холодной, жестокой реальности: продукты, ЖКХ, кружки Жени, репетиторы…

Я не могу. Не могу позволить себе такую роскошь, как гордость.

Из спальни раздается слабый кашель. Закусываю губу до боли, но предательская горячая слеза уже катится по щеке. Смахиваю ее, злая на саму себя. Нет! Плакать нельзя!

Весь день словно в тумане. Вызываю врача, отпрашиваю дочь из школы. Меняю полотенца на лбу Жени, завариваю ромашковый чай, уговариваю её сделать хоть глоток. Малышка вся горит, щеки пылают нездоровым румянцем.

Мне даже за лекарствами сбегать некогда.

– Мам, а мы Элли еще почитаем? – шепчет Женя, и ее голосок такой слабый, что у меня сжимается сердце.

– Конечно, родная. Конечно, почитаем.

Сажусь рядом, беру книгу и начинаю читать, стараясь, чтобы голос не дрожал. Рассказываю ей, как Элли справлялась со страхами, как ее друзья были рядом. Женя засыпает под мой голос, ее дыхание по-прежнему хриплое, но уже не такое частое.

Не отхожу ни на шаг, проверяя температуру каждые полчаса. Мир сузился до этой комнаты, до горячего лба моей малышки.

Когда на часах уже десять, а жар Жени наконец-то начинает спадать, я почти валюсь с ног. Сижу на краю кровати, глажу свою девочку