Желанная рабыня - Ани Файер

к нам неожиданно стали подходить разные мужчины, оценивая нас. Кто-то даже принюхивался. Мы с девочками забились в самый дальний угол, и я уселась прямо на грязный пол, не жалея этого тряпья, через которое просвечивается моё нижнее бельё, прячась от назойливых взглядов.

Кто-то спорил, смеялся или просто громко разговаривал, отчего тревога внутри меня нарастала всё больше. Мне становилось страшно за свою жизнь и собственное будущее совсем с не радужными перспективами.

Но такое ощущение, что только мы трое находимся здесь не по своей воле. Даже в нашей клетке кто-то из девушек специально демонстрирует себя, через огромные разрезы на платье выставляя напоказ свои покатые бедра, предлагая пощупать их прямо через решетки проходящим мимо различным мужикам. Как по мне, так в таких одеждах стыдно ходить даже по дому в полнейшем одиночестве. Противно до ужаса, что невозможно смотреть на это всё без слёз.

Вот же ж, и что теперь нам делать-то, а⁉ Как спасти-то себя?

— Ань, как думаешь, нам пиздец? — спрашивает меня Катька. Она всегда была спокойной и рассудительной, но в нынешних обстоятельствах было видно, что эти её незыблемые качества дали трещину. Она на год старше меня и своей родной сестры, которая совсем недавно тихонечко рыдала, вызвав жалость даже у меня. А мне казалось, что я стала более толстокожей к горю других. Я думала, что если не сопереживаешь с кем-то или за кого-то, то так проще жить. Но с девчонками я сдружилась настолько, что не думать про них просто не могла. Моё сердце рвалось на части от переживаний за них, и я понимала, что не смогу бросить подруг чтобы ни случилось. Впрочем, как и они меня. Нет, я не примерилась с непонятной участью, про которую мне рассказывал Эльман, и которой я поделилась с девочками, пока мы тут сидели. Я всё также до сих пор нахожусь в смятении и ничего не понимаю, хотя усердно стараюсь придумать план побега. Мне кажется, что это вполне себе посильна задача.

А жирный мужик по имени Клодий, больше напоминающий жабу, рассказал немного другую версию, пока мы сидели тут и ждали начала аукциона. Перспективы с его слов были не утешающие, и мы должны были, не переча, соглашаться на любую сделку, иначе хлыст, пускание по кругу через его охрану, лечение у колдуна, а потом снова торги. Оказывается, они могут длиться неделями, а значит и муки, которые он нам обещал, тоже.

Действительно, совсем не радужные перспективы ждут нас, если мы откажемся от сделки.

— Я не знаю, Кать, — отзываюсь, обреченно опуская голову на свои ладони. — Не хотелось бы думать о плохом, но этот тролль говорит за всех нас, доказывая наше удручающее положение, — кошусь на омерзительного вида одутловатого мужичка с кнутом неподалёку, расхаживающим вдоль клетки девушек-эльфиек предлагая их собравшимся упырям. Все до единого — мужики в странных различных средневековых одеждах и кожаных ремнях с разными массивными блестящими пряжками, на поясе которых виднеются огромные ножны. Они тяжело бьют им по икрам, когда те останавливаются возле клеток с «товаром», чтобы получше разглядеть девушек, открыто предлагающих себя. Вероятнее всего, в этих ножнах находятся мечи. Настоящие мечи⁉ Бред какой-то! Такое ощущение, что мы сейчас в какой-то ролевой игре или во сне. Ещё немного, и я вот-вот проснусь. Периодически щипаю себя, но картинка вокруг остаётся неизменной: я всё в той же клетке с испуганными подругами. Эти покупатели деловито расхаживают, громко подзывая к себе то одну, то другую девчонку, которые игриво хихикают, не стесняясь никого, дают себя пощупать, при этом говоря различные пошлости, лишь бы их выбрали. Не удивительно, что большинство из призванных считают «поломойками». В нашем мире даже девушки легкого поведения не будут так вести себя с потенциальным клиентом. Ненароком вспоминается фильм «Красотка». Но здесь нет никакого красавчика Ричарда Гира, который бы выбрал одну из нас и полюбил бы всем сердцем. Почти все мужики в накидках, что невозможно разглядеть их лиц. — Не может быть такого, чтобы подобная торговля была легальной! — возмущаюсь и не верю я в происходящее.

— Тут? — хмыкает Катька. — Тут у баб нет никаких прав! Ты что, не поняла ещё? Посмотри!

Проходит ещё немного времени, и закрадывается мысль, что нам не мешало бы хорошенько отобедать, учитывая, что я не ела уже почти сутки.

Сижу в клетке, накинув капюшон, будто закутанная в плащ-невидимку, даже не смотрю вокруг. Готова уже разрыдаться. Конечно, Катька права! Нам всем пиздец! Но разве я могу признаться в этом сама себе и подружкам? Ни за что! Поэтому сижу и помалкиваю, придумывая план.

Внезапно гул вокруг нас затихает, что даже птицы перестают щебетать.

Прямо недалеко от нас послышались приглушенные тяжелые шаги. Много шагов. Девчонки забегали, прильнув к прутьям, чуть ли не до драки занимая самые выгодные места в первых рядах.

— Уважаемые! — слышу я голос тролля с ужасной одышкой. Видимо, бежал напролом, чтобы представить нас всех. Даже не собираюсь смотреть, перед кем он так расстилается. А вот Машка не выдержала и поднялась на ноги, вытянув голову. Смотрю на неё, а её лицо постепенно стало вытягиваться от удивления, а рот приоткрываться. — Чем помочь? Вы не частые гости у нас, но мы вас очень ждали! — лепечет тот, задыхаясь. — Выбирайте, господа! У нас нынче самый лучший товар! Даже девственницы есть! Правда, не в этой клетке. Девушки вашей расы находятся вон там, а справа от вас через две клетки те, которые годятся в суженые. А это лишь поломойки! Так, для развлечения!

— Тупой жирный придурок! — шиплю я и скрежещу зубами, готовая впиться в глотку этому индюку. Не знаю, почему меня так раздражает это слово! Ещё и обидно как-то за себя стало, честно признаться. Да, я не девственница давно, но за всю мою жизнь у меня был только один мужчина — мой бывший муж.

Кто-то громко засмеялся, будто бы меня услышали. Смех мужчины гортанный, глубокий и очень даже приятный. Странно, но его отзвуки эхом завибрировали где-то в груди. Так разве бывает? Хочется посмотреть на его обладателя, что я еле сдерживаю себя, чтобы не повернуться. И ощущение пристального взгляда снова вернулось. С новой силой. Как-то неловко от него. Хочется сжаться, скрыться от него. Кажется, он стал настолько тяжелым, что невозможно просто усидеть на месте. Не скажу, что мне неприятно, просто это внимание смущает меня, а это чувство бесконечно