Симбиоз. Моя чужая вина - Майя Фабер

Том открыл сумку, пытаясь найти хоть одну чистую футболку, но все уже были безнадежно испачканы кровью. Он выругался и швырнув вещи обратно.

Чарли молча выскользнула за дверь, но вернулась буквально через минуту и неуверенно протянула ему серую футболку:

— Возьми. Это все, что у меня есть.

Он окинул взглядом ее стройную фигуру и криво усмехнулся:

— Ты серьезно? Она же мне будет мала.

— Лучше мала, чем насквозь пропитанная кровью, — парировала она, демонстративно закидывая футболку себе на плечо и скрещивая руки на груди.

Том поколебался еще секунду, но все-таки нехотя взял футболку, после чего неожиданно для самого себя добавил:

— Спасибо, Чарли.

Она подняла глаза, явно не ожидая услышать благодарность от него, и на мгновение ее взгляд потеплел.

— Не за что, — ответила она. — Но если хочешь дожить хотя бы до завтра, перестань вести себя, как бессмертный придурок. Скажи, чем помочь?

Он хотел было ответить что-то колкое, но в этот момент голова закружилась, его качнуло в сторону, и он инстинктивно протянул руку вперед, чтобы не упасть. Чарли оказалась рядом, схватила за предплечье, и ее ладонь обожгла его неожиданным жаром, а запах ее волос, легкий и сладковатый, заставил дыхание прерваться.

— Том, ты уверен, что тебе не нужна помощь? — спросила она почти нежно, заглядывая ему прямо в глаза. Ее лицо было так близко, что он невольно замер, задержав взгляд на ее приоткрытых губах.

Том почувствовал, как сердце пропустило удар, и попытался улыбнуться, хоть это и далось ему нелегко:

— Я справлюсь сам. Но твоя забота буквально заставляет меня задуматься, не притворяешься ли ты врагом ради конспирации.

Чарли тут же отдернула руку, мотнула головой и развернулась к выходу.

— Да делай что хочешь, чертов упрямец! — бросила она через плечо и хлопнула дверью громче, чем требовалось.

Том остался стоять посреди комнаты, все еще сжимая в руках подаренную футболку. Он слишком хорошо понимал, что Чарли — не просто еще одна случайная встречная.

Глава 9. Шарлотта

После утреннего происшествия мысли о Томе прочно засели в моей голове и упорно отказывались ее покидать. Я убеждала себя, что слежка за ним — исключительно профессиональная необходимость, но глубоко внутри разрасталось нечто тревожное и совершенно нелепое. Он должен был стать лишь частью моего плана, оружием, инструментом мести, а вместо этого превратился в предмет навязчивого беспокойства, и избавиться от этого беспокойства становилось все сложнее.

Я следовала за Томом на безопасном расстоянии, стараясь не привлекать внимания. Весна окончательно вступила в свои права, солнце приятно грело спину, а теплый ветер трепал волосы, словно насмехаясь над моим мрачным настроением. Я пыталась сосредоточиться на слежке, фиксируя каждое движение цели и смену направления, но видеть его таким ослабленным и уязвимым оказалось неожиданно трудно и даже больно.

Когда Том свернул к старому социальному медицинскому центру, я замедлила шаг и остановилась, разглядывая убогое здание с облупившейся штукатуркой, заколоченными окнами и заросшими бурьяном ступенями. Сердце сжалось от непрошеного чувства сострадания. Вздохнув, я отогнала его, напомнив себе, что все это не более чем часть работы.

Проскользнув внутрь, я спряталась в тени декоративного дерева в широком горшке дальнем конце коридора. Том стоял возле старого аппарата для сдачи анализов и вытаскивал из него накопившийся мусор. Я нахмурилась, с трудом сдерживая порыва остановить его прямо сейчас.

— Эта штука вообще работает? — спросил у он проходившей мимо медсестры.

— Регистрация там, — отмахнулась та и поспешила уйти.

Я закусила губу, наблюдая, как он спокойно засунул руку в явно небезопасное отверстие аппарата. Меня передернуло, и я отвернулась, прикрыв глаза, не в силах на это смотреть.

Минуты тянулись мучительно долго. Том ходил по коридору, ожидая результатов, а я следовала за ним, стараясь двигаться бесшумно и не выдавать себя. Желание подойти к нему, задать вопросы, убедиться, что он в порядке, становилось почти невыносимым, но я оставалась на месте, повторяя себе, что это не забота, а профессиональный интерес.

Когда его наконец позвали в кабинет, стало ясно, что одной визуальной слежкой не обойтись. Активировав комм, я растянула виртуальное окно по предплечью и приложила запястье к холодной обшарпанной стене, настроив устройство на перехват звуков. Теперь я слышала каждое слово.

— О, это вы? Вы кровь сдавали. — Врач говорила раздраженно, будто ее отвлекли от важного дела.

— Польщен вашим вниманием, — ответил Том, и даже сейчас в его голосе слышалась легкая ирония. — Но разве анализы не анонимны? Может, перепутали?

— Точно вы. Тут нечасто кто-то решается использовать эту развалину, — с оттенком презрения сказала врач.

— Очень зря, — заметил Том.

Я слушала их разговор, и каждое слово болезненно отзывалось внутри. Женщина сухо задавала вопросы, а Том отвечал равнодушно, механически перечисляя симптомы, точно речь шла не о нем. Этот безжизненный тон заставил меня затаить дыхание.

— Чем вы больны? — спросила врач.

— Вы мне скажите, — ответил Том, и в голосе его проскользнула глубокая усталость. — Кровотечения, потеря сознания, приступы кашля, боль.

— Как часто?

— Не засекал, но чаще, чем раньше.

— Когда началось?

— Не помню точно. Три месяца назад уже было. Вероятно, раньше. — Его голос едва заметно дрогнул.

— Вы утверждаете, что ваши приступы возможно не заметить? — уточнила врач.

— Сомневаюсь. Я ничего не помню из того, что было со мной в прошлом году. Воздействие неизвестного вещества, — ответил он сухо.

— Вам нужна нормальная больница, серьезная диагностика, камера регенерации, — заключила женщина.

В коридоре послышались быстрые шаги. Вздрогнув, я оглянулась и скользнула в ближайший пустой кабинет, закрыв за собой дверь. Сердце спешило, дыхание прерывалось, будто я была преступницей, которую едва не поймали на месте преступления.

Прижавшись спиной к стене, я попыталась разобраться в своих чувствах. Почему я так переживала за него? Почему его слабость, его боль вдруг стали так важны для меня? Он должен был стать частью плана, способом добиться моей цели — и не более. Но все изменилось в тот миг, когда я увидела его лицо. Он перестал быть лишь заданием или задачей. Теперь этот мужчина превратился в болезненную мысль, от которой я не могла избавиться.

Я знала, что играю с огнем, и понимала, что рано или поздно этот огонь меня обожжет, но не могла остановиться. Я стояла на краю пропасти, и каждый шаг приближал к неизбежному падению. Во мне разгоралось желание не просто использовать его, а стать той, кто сможет его спасти. Пусть и сама при этом буду уничтожена.

Эта мысль пугала сильнее всего, но отступать было