Истинная Императора драконов - Дея Делери

Демоны в первую очередь погубили эльфов. А те, кто остались, стали изгоями и рабами, их клеймили ошейниками, благодаря которым они никогда не смогут никому причинить вреда.

Гуннар посмотрел на меня задумчиво.

— Не забудь о своих же словах, Лиана. Держись от драконов подальше! — Последнее он буквально прорычал. — И от эльфов, по возможности, тоже! — Я вздрогнула и кивнула. А Гуннар тут же взял себя в руки. — Извини, я напугал тебя… просто ты иномирянка. Едва драконы поймут, кто ты, и… беды не миновать.

— Я помню, помню, — поспешно согласилась я и подперла щеку рукой. — Не волнуйся, отец… я не подведу тебя. Мне еще жить хочется, желательно счастливо. А пока — как придется.

— Ты умница, — успокоился Гуннар и выпил кофе.

— Сколько вам на самом деле лет? — внезапно спросила я.

Слишком уж Гуннар живо рассказывал о событиях трехсотлетней давности. Гуннар едва не поперхнулся кофе.

— Это не важно, дочка. Но намного больше, чем может показаться на первый взгляд. Намного. Кстати, — он прищурился, — сегодня ведь ярмарка в деревне. Ты можешь сходить.

— Если честно, мне не особенно хочется…

— Сходи, — неожиданно настоял Гуннар, и я посмотрела с интересом.

— У тебя ожидаются гости? — догадалась я.

— И весьма… необычные. Иди в город и не возвращайся до заката.

Спорить было бессмысленно. Поев, я поднялась в комнату, взяла плащ и холщовую сумку. Внутрь положила немного денег, выданных мне отцом, и кое-что по мелочи, а после вышла из дома, направившись в деревню. Храм стоял на возвышении, протоптанная дорожка, как говорил Гуннар, уже не такая широкая, как триста лет назад, но все еще удобная.

С высоты я действительно заметила множество экипажей, стоявших поодаль от ближайшей деревни — именно там проходила ярмарка, куда стекались все жители из соседних сел.

Признаться, мне самой было довольно любопытно. Последние два месяца я жила затворницей, ведь было слишком опасно выходить в этот мир, но Гуннар меня проинструктировал практически на все случаи жизни. К тому же, деревенские знают, кто я. Видели меня в приходе, куда я захаживала специально, чтобы немного говорить и влиться в общество.

В конце концов, выживала же я одна в своем мире? Так откуда сейчас легкая тревога и переживания?

— Смелее, Лиана, — я приободряюще улыбнулась самой себе и поспешила вперед.

Ярмарка пестрила нарядами. Все хотели одеться в свои лучшие одежды, яркие и привлекательные. На меня, к счастью, мало кто обращал внимания. Одежда была скромная, да и сама я старалась держаться в стороне. Так что все шло хорошо.

Я успела посмотреть театр, выпить бесплатного морса, поглазеть на заморские товары и поздороваться с несколькими сельскими жителями. Время летело быстро. Я даже забыла пообедать, а вместо ужина перекусила булочкой с маком. И, когда уже собиралась стряхнуть крошки, на меня упала тень.

Вскинув голову, заметила Томса.

Он, сложив руки на груди, сверлил меня недовольным взглядом. Двое дружков Томса обступили меня с двух сторон. Одного я и видела в храме, того, что посмуглее, но второго, с такими же темными волосами, но светлой кожей, я видела впервые. И он особенно кривил губы.

Я невольно усмехнулась. Как же часто я видела этот взгляд! Так многие смотрели на меня в моем мире пренебрежительно, едва узнав, что я сирота.

— Так-так-так, а кто тут у нас? Никак Грешница выбралась из храма?

— На мне грехов вряд ли больше, чем на тебе, Томс, — фыркнула я и лишь поправила на плече сумку, невзначай прокладывая взглядом пути отступления. Справа были какие-то люди в дорогих одеждах, их лучше не трогать. задену — беды не оберусь. А вот слева… — Дай пройти, — потребовала и сделала маленький шажок.

— Пройти-и-и? — протянул парень и переглянулся с дружками, заступив мне дорогу. — Нет, вы слышали, пройти она хочет! А как же плата, а? Грешница, ты ведь уже наверняка предала обеты Делениз о непорочности и чистоте, не так ли? Наверняка такая же блудница, как твоя мать, что совратила бедного праведника Гуннара.

Парни заржали. Мне было абсолютно плевать, что они говорят. Моя мать бросила меня в детдоме, поэтому я сама была не лучшего о ней мнения. Но все это не важно. Сейчас важнее — уйти отсюда без лишних проблем.

Тем более, я прекрасно понимаю, что Томс всего лишь обижен на меня за то, что я отказала ему. Как же, руки моей просил! Собирался использовать в качестве батарейки — великая честь!

— Томс, ты пил? — уточнила я и оглядела парня, заметив, как лихорадочно блестят его глаза. — Томс, послушай, давай не будем все усложнять? Ты просто дашь мне пройти…

Договорить я не успела. Парень резко вскинул руку и схватил меня за косу, притянув к себе. Я выставила руки и уперлась парню ладонями в грудь, пытаясь отстраниться, но куда там! Несмотря на его сухощавость, он был достаточно крепок.

— Пройти?.. Пройти⁈ Сколько раз в храме я давал тебе пройти, отпускал тебя, хотя мысли были совсем не такими… Ты, грешница, не заслуживаешь хорошего отношения. Дочь распутницы, дитя греха и прелюбодеяния… рожденная вне брака. Ты заслуживаешь только такого к себе отношения, и никак иначе!

— Кажется, я слышу слова твоей матери в твоих устах, — хмыкнула она зло.

— Ты-ы-ы!..

Я стиснула зубы. Сказать хотелось очень многое! Просто в этом мире ужасное отношение к внебрачным детям, а если это ребенок еще и от согрешившего храмовника… считай, моё положение не многим лучше положения эльфов.

— Что ты хочешь? — перебила его, стараясь унять гнев. — Томс, одумайся…

— Одуматься⁈ — рыкнул он, и парни рядом понимающе переглянулись. Взгляд Томса скользнул по моим волосам. — Твои волосы… не знаю, как ты получила такой оттенок. Золотисто-розовые, словно бутоны розы, что цветут в саду у храма… Знаешь, сколько раз мне хотелось вот так сжать их в ладони?

— Розы или волосы? — уточнила я с ехидством, и тут же пожалела об этом.

В глазах парня вновь зажегся неприятный огонек. Он буквально впечатал меня в свое тело, и я почувствовала выпуклость на его штанах. Очень, очень нехорошо!

— Ты сама как роза, сводящая с ума. Грешница с шипами…

— Грешница, да, — кивнула я. — Ужасная, кошмарная, ничтожная. Разве ты можешь опуститься до близости с такой, а, Томс? Не очерняй свою душу с замарашкой, которую презирает Миараль.

Томс сжал челюсти. Настолько сильно, что побледнели щеки. А после, не выдержав, наклонился к моим