Певчая птица и каменное сердце - Карисса Бродбент

Неожиданно для себя я рассердилась:

– По-твоему, я не знаю, что такое тьма? С чего это ты вдруг так решил? Потому что я слишком много улыбаюсь? Слишком много болтаю? Я сама решила быть такой. Даже когда трудно. Но, Азар, это еще вовсе не делает меня слабой.

– Я не это…

– Я знаю, что ты имел в виду. – Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Гнев стал утихать. – Ты хотел сказать, что беспокоишься за меня.

Сделав подобное заявление, я и сама удивилась. У Азара дернулись брови, словно бы он не ожидал такое услышать. И может быть, мы оба одинаково изумились, когда поняли, насколько это правда.

– Азар, у тебя доброе сердце. Спасибо, что пытаешься меня защитить, – печально улыбнулась я. – Но то, что я много говорю и много улыбаюсь, еще не значит, что я дурочка. Я знаю, чего прошу. Тебе одному не справиться.

– Ты не заслужила умереть здесь, – возразил он.

– Ты же сам говорил мне, что все, кто находится в Мортрине, заслужили там быть.

Он скривился:

– Я не…

– Ты был прав. Я неслучайно сюда попала. Ты сам видел…

У меня перехватило горло. Я не готова была вслух признаться в том, что Азар видел в моем прошлом. Не все сразу.

Его взгляд потеплел, словно бы он и сам все это знал.

– Я здесь потому, что мне так было предназначено, – продолжала я. – Вряд ли ты это призна́ешь, но без меня ты не сможешь закончить свою миссию. Поэтому прекрати вести себя как упрямый олух и просто разреши тебе помочь.

– Как упрямый олух?!

– Именно так.

Азар долго молчал. Потом резко поднял взгляд, и в уголке рта у него затаилась ухмылка.

– Иными словами, Пьющая зарю, я твой новый объект для работы?

Может, и правда? На какое-то время я и впрямь подумала, что именно это по отношению к нему и испытываю: знакомую эйфорию от встречи с новой раной, которую надо вылечить. Правда, обычно это придавало мне уверенности. Казалось таким безопасным. Простым.

Однако сейчас все было иначе, учитывая, как Азар на меня смотрел. О какой уж безопасности тут можно говорить.

Но я лишь лукаво ухмыльнулась ему в ответ. И кивнула:

– Ну конечно, Азар, в этом-то и вся хитрость! Я с самого начала воспринимала тебя как раз в этом качестве.

Он откинул голову назад и покачал ею. Напряжение между нами спало.

– Ох, Мише, ты смягчишь и каменное сердце.

Глава двадцать седьмая

Мортрин больше не предлагал нам для перехода коридоров, даже таких полуразвалившихся, которыми мы добирались до санктума Ума. У нас не было иного выбора, кроме как своими ногами идти по пустынным просторам Нисхождения. Чтобы не столкнуться с самыми жуткими пожирателями душ и призраками, Азар вел нас по извилистым сплетающимся тропкам. Я не зря ожидала, что путь будет трудным, – так оно и оказалось. Но пересеченная местность и холодный воздух были наименьшими из наших проблем. Самой большой сложностью для вампиров, отправляющихся в нижний мир, являлось то, что им требуются живые жертвы, а здесь, внизу, практически ничего живого не было. Раны наши заживали медленно. Азар сумел спасти после нападения Элиаса всего одну бутылку крови, которую нес лично. Мы расходовали ее содержимое аккуратно, выпивая лишь столько, сколько надо, чтобы поддерживать силы, и ни единой каплей больше.

Этого оказалось достаточно, чтобы идти дальше – пока что, – но недостаточно, чтобы заглушить голод. Запах крови Азара был мучителен.

Я хваталась за любую возможность отвлечься. Моим любимым способом было задавать Азару нескончаемые вопросы: «Какой твой любимый цвет?»; «Какое самое красивое место из тех, где ты побывал?»; «Как звали твоего первого друга?»; «Что тебя больше всего раздражает?». Азар, должно быть, тоже очень страдал или же просто сжалился надо мной, потому что демонстрировал незаурядную выдержку, отвечая на эти вопросы соответственно: «Зеленый», «Мортрин на закате», «А как ты думаешь? Конечно Луче!» и с чуть заметной ухмылкой: «Этот разговор».

– Чему ты всегда хотел научиться, но так и не научился? – спросила я однажды ночью, когда мы ковыляли по пыльным дюнам.

Склоны были такими крутыми, а песок таким мелким, что мы двигались как заторможенные, тогда как дорога обрушивалась из-под ног с каждым шагом.

Азар, надо отдать ему должное, всегда относился к моим вопросам серьезно. Он ненадолго задумался, прежде чем ответить:

– Играть на виолончели.

– На виолончели? – Я насмешливо сморщила нос.

– Что в этом смешного?

– Ты не похож на того, кто мог бы играть на виолончели.

Я видела в комнатах Мортрина инструменты – несколько пианино и один раз скрипку, – но мне никогда даже и в голову не приходило, что они находились там потому, что Азар на них играет. Мне казалось, это всего лишь артефакты из таинственного древнего прошлого этой тюрьмы, как и многое другое в ее залах.

Азар сурово покосился на меня через плечо. Было так холодно, что дыхание вылетало у него из носа, как сигаретный дым, лишь подчеркивая его возмущение.

– А на кого я, по-твоему, похож?

– На того, кто любит… книги. И правила.

– Это я тоже люблю. – Он снова отвернулся, но, судя по голосу, сдерживал улыбку. – Однако и музыку очень ценю. Как и все, кто получил надлежащее образование. Разве это так удивительно?

Я задумалась.

Нет, решила я. На самом деле это совсем неудивительно.

Образ того Азара, который сожалел, что не научился играть на виолончели, может быть, плохо сочетался с образом Хранителя призраков, сурового головореза, опального сына самого жестокого короля тенерожденных. Но с тех пор, как он утащил меня с того приема, я узнала его с другой стороны. И вполне вероятно, что тот Азар – который всем своим каменным сердцем любил свой дом, который считал Луче самым близким другом на свете, который посвятил жизнь исправлению сломанного – с удовольствием бы научился играть на виолончели.

Я улыбнулась, чувствуя на щеках обжигающий холод.

– Когда мы вернемся, я лично добуду тебе виолончель.

«Когда вернемся».

Я так легко произнесла эти слова, потому что обязана была в них верить. И постаралась не заметить, как в ответ у Азара изменилось выражение лица. И так же нарочито постаралась не обратить внимания на то, как екнуло мое собственное сердце.

Мира вверху нам больше было не видно, но мы хорошо представляли себе, чем владеет Элиас и что он сможет сделать со своей добычей, если ему удастся вернуться обратно. И хотя у нас пока получалось избегать встреч с Офелией, мы не сомневались, что она идет