Певчая птица и каменное сердце - Карисса Бродбент

Под кожей у женщины клокотала жидкая чернота, нарастая и все поглощая, пока языки пламени, задушенные тенями, не выбросили свои последние предсмертные крики. И тьма все прирастала, пока не заглушила свет. Мы сменили позиции, хотя я не помнила, чтобы куда-то двигалась. Теперь я прижимала ее собой к полу.

Трещины раскрылись, из женщины-отражения полилась тьма. Я впервые вглядывалась в свое лицо.

Не в лицо Мише, избранной солнцем, талантливого ребенка света.

А Мише-вампирши, тенерожденной, которая уже много лет назад позволила тьме поглотить себя, но просто отказывалась это видеть.

Моя рука окунулась в дыру на груди женщины-отражения. Сомкнулась вокруг центра ее силы, теперь погруженного в чернильную тень.

«Порочна», – подумала я и даже улыбнулась, когда она разлетелась почерневшими клочьями.

Я не помню, как вставала. Все чувства были размыты, сознание тонуло в ощущениях и порывах. Призраки кишели повсюду. Но Азар заталкивал их обратно, черпая силы из нашего общего источника. Теперь я понимала, что тени были просто их частью, – я чувствовала их души, сжавшиеся до слабого намека на то, чем они когда-то были, тогда как сейчас остались только боль, голод и страх. Очень легко было накинуть на них это покрывало темноты и вывести их прочь. Я не помню, как взяла Азара за руку; помню только, что, когда его пальцы переплелись с моими, мне показалось, что ключ встроился в замок.

Мне хотелось утонуть в этом ощущении.

Мне хотелось еще большего – мне хотелось всего сразу. Вокруг меня все расплывалось. В слоях между мирами эхом разносился далекий смех – Офелия!

«Это восхитительно, – сказала она. – У певчей птички обнаружились острые коготки. Но какую цену она за них заплатит».

Однако даже на Офелию не хотелось обращать внимания.

Все казалось нереальным.

До тех пор, пока изящные пальцы не погладили меня по щеке. Прохладные и нежные, то была единственная реальная вещь среди жизни и смерти.

Я заморгала, чтобы лучше видеть.

Из левого глаза Азара тянулись в небо лучики света, сплетаясь с магией, которая все еще истекала из моих ладоней. Его большой палец обвел изгиб моей щеки, и я услышала невысказанные слова утешения: «Все в порядке. Возвращайся».

Слепая ярость моей магии угасла. В его взгляде я увидела еще одну себя: Мише, женщину, на которую он вот так смотрел.

Мы стояли перед алтарем. Честно говоря, смутно помню, как мы туда попали. Я подняла руку и увидела в ней каменный диск. Ключ.

Азар взял мою руку в свою. Мы вместе опустили камень на место. И когда по резьбе побежал золотой свет, ларец раскрылся, и мы вместе протянули в него руки. Нас окутало воспоминание, принадлежавшее Аларусу.

Мы с Ниаксией стоим у завесы между мирами. Мы в переходной точке между всем: нижним миром, миром смертных, Нисхождением и землей богов. Над нами возвышается обсидиановое дерево, и его черные листья тихо плывут к земле. В отдалении виднеется мое королевство.

Примечательно, что мы совершим все именно здесь, в точке столкновения миров. Мы собираемся разбить тропы судьбы.

У Ниаксии в волосах мак – на фоне галактик его кровавый цвет бьет по глазам. В ее глазах – бесконечные оттенки ночи, бесчисленные пути.

Я держу ее руки в своих. Я клянусь ей в верности и принимаю ее ответные клятвы. Мы связываем наши судьбы воедино.

Мы произносим наши брачные клятвы на древнем языке – языке, на котором сейчас не говорят даже боги. Из тех же самых слов когда-то было сложено основание нашего мира. Кажется уместным, чтобы именно ими он и был уничтожен.

Когда все свершится, я сниму с пальца свое кольцо. Это знак, связывающий меня с Белым пантеоном, и отныне я от него отрекаюсь…

Жена целует меня, и я не могу представить, что когда-то могло быть по-иному.

Прошлое погасло. Мы с Азаром убрали руки. У меня на ладони осталось простое серебряное кольцо, чуть поблескивающее давно покинувшим его светом божественного присутствия.

Я подняла взгляд на Азара. Желание все еще свивалось у меня внизу живота, и я почувствовала всплеск новой, тревожной волны.

А потом глаза Азара опустились вниз, и его ужас заставил мир щелчком вернуться в реальность. Я почувствовала боль.

Много боли.

Я посмотрела на себя.

Я была вся покрыта кровью.

– Чья это… – начала было я, но не успела договорить, ибо все раны опять накинулись на мое тело, а связь с моей магией распалась.

А потом я лежала на земле, а Азар держал меня в объятиях.

– Ты здесь, Мише, – бормотал он. – Ты здесь.

Я улыбнулась.

– Ты назвал меня по имени, – сказала я, и на этот раз, когда тьма забрала меня, она уже не ощущалась как сила.

Глава двадцать шестая

Лежа на кровати, Атроксус встретился со мной взглядом в зеркале. Его глаза сейчас не были сверкающими драгоценными камнями наслаждения, как раньше. Они смотрели на меня так, как смотрят на змею, ползущую в траве.

– Ты сказала мне, что никогда не нарушала клятв, – произнес он.

Я обернулась. От панического испуга в грудь словно бы вбили клин.

– Никогда, свет мой.

Его глаза отправились вниз по моему наряду – церемониальному платью. Я опустила взгляд и ахнула, зажав ткань в кулаки. Когда-то оно было золотым. Теперь шелк стал чернильно-черным.

Атроксус встал и, не мигая, продолжил:

– Ты сказала мне, что всегда была верна своему призванию.

– Да, свет мой. Это правда.

Он поднял мне подбородок, вглядываясь в лицо. И нахмурился, словно бы увидел во мне что-то новое и это ему не понравилось.

– Докажи, – велел он.

Я вздрогнула и очнулась. Вспышка боли пронзила руку, и я невольно ее отдернула – по крайней мере попыталась.

– Тридцать секунд, – мрачно проворчал Азар, крепко держа меня за запястье и перевязывая мне руку бинтом.

Он выглядел так, как будто был погружен в молитву: голова наклонена, спутанные темные волосы упали на лоб, рот сурово сжат.

Азар склонился к бинту и зубами оторвал его. Я была так потеряна, что почти ничего не почувствовала, когда его губы при этом прикоснулись к моей коже. Почти ничего.

– Спасибо, – поблагодарила я.

Голос звучал хрипло.

Азар закрепил повязку и выпрямился. Оба предплечья у меня были забинтованы, хотя казалось, что самые сильные ожоги скопились на правой руке, с внутренней стороны локтя – прямо вокруг татуировки с фениксом.

Наиболее серьезные из своих ран он уже тоже забинтовал, хотя некоторые повязки выглядели неаккуратно – видимо, в тех местах, где самому их завязывать неудобно.