Ночная мелодия - Татьяна Рябинина

— Ну… я подумаю. Перезвоню. Может, получится кое-что.

Руслан ушел, и в класс тут же просочилась Машка, как будто стояла под дверью.

— Вы уже все?

— Да, я его к нормальному педагогу сплавила, — Вета с хрустом потянулась. — Давай кофейку попьем, пока у тебя время есть.

— Ты как вообще, Вет? — спросила Машка, насыпая в кружки кофе и сахар.

— В смысле? — не поняла она.

— Ну… отошла уже?

— А, ты про бабушку? Черт, Маш, я даже не сразу сообразила. Правда, ровно неделя сегодня. В прошлый вторник я как раз с Русланом занималась, а после этого мне позвонили. Понимаешь, у меня такое чувство, что все это было очень давно. На самом деле, так и есть. Я с ней попрощалась еще в ноябре, когда сказали, что осталось несколько месяцев и даже навещать ее не стоит — только хуже делать. После похорон была реальная истерика, а потом — все. К тому же так получилось, что мне все эти дни было не до страданий. То есть совсем другие страдалища были.

— Из-за Бориса чего? — Машка протянула ей кружку.

— Да нет. Ну был момент, когда он не позвонил и я не могла дозвониться. Напридумывала всяких ужасов. Но больше по работе.

— Ай, работа не хрен, стояла и стоять будет. Когда приезжает?

— Да сегодня должен. Не знаю точно, когда. Соскучилась.

— Эх, Вет, — Машка состроила щенячью мордочку, — даже завидно. По-хорошему завидно. Ты прямо вся светишься, когда про него говоришь. Я тебя такой еще не видела. Ни с Никитой, ни с этим… придурком. Комаровым. Никиту, кстати, встретила недавно в метро. О тебе спрашивал. Сказала, что все у тебя хорошо, замуж собираешься.

— Машка, с ума сошла? — испугалась Вета. — Сглазишь!

— Да я пошутила. Просто сказала, что все хорошо. А что, хочешь замуж-то?

— Да ну тебя!

Вета быстро допила кофе и убежала, не дав ей развить эту тему. Потому что поняла: замуж за Бориса и правда хочется.

Еще как хочется!

* * *

А желание взяло и исполнилось! Вот прямо в тот же день.

Ну как, не совсем, конечно. Пока только начало исполняться, но кольцо — вот оно, на пальце. И ощущение какого-то невероятного, просто космического счастья. И Змей молчит, не грызет печень на тему возможного Альцгеймера и того, что жалкие Маськи недостойны таких вот роскошных мужиков. Потому что свалил Змей в неведомые дали, оставив на память свою наколотую на бочине шкуру.

Борис шебуршал на кухне, готовил завтрак, а Вета валялась поперек кровати и любовалась кольцом. Вспомнилось вдруг, как ей сделал предложение Володька.

Боже, испанский стыд, нет, стыдобища!

Тут, конечно, тоже получилось немного по-дурацки. Сначала красота, как в кино: ванна с розами, свечи, шампанское, а потом — цирк с морскими котиками. Но положа руку на сердце, даже если бы Борька предложил ей выйти за него замуж посреди Невского, в одних трусах с корги, повиснув на фонаре вниз головой, да еще играя при этом задней лапой на балалайке, она все равно была бы счастлива.

Загудел на тумбочке телефон. Руслан, о котором Вета успела уже двадцать раз забыть. Хотя вспоминала только этой ночью.

Когда Борис рассказал о крысе, которая напоила его снотворным и приперлась делать селфи, первым номером программы выкатилась ярость, во всех оттенках черного, красного и оранжевого. А на этом фоне бегущей строкой мысль: хорошо, что не стал скрывать. Следом — что надо, наверно, рассказать о Руслане — о его подкате. Даже рот уже открыла, но вовремя прикусила язык.

Доверие и откровенность — это прекрасно. Но только если с умом.

Ну расскажет — и что? С Русланом — Вета на это искренне надеялась — работать придется долго. Порывы свои романтические он пригасил, сообразив, что ничего не светит. А Борис будет каждый раз думать: не домогается ли ее мальчик потихоньку. Зачем нервы трепать? Вот если бы сталкинг включился, тогда другое дело, а так нет смысла.

— Иветт, завтра есть место порепетировать, — выпалил Руслан. — В любое время. Не самое удобное место, конечно, но никому мешать не будем.

— Это где? — уточнила она.

— На складе. На Лиговке. Недалеко от метро.

— Хм… Ну на складе так на складе. Главное — чтобы там не очень холодно было.

— Не, нормально, там бытовая техника всякая, ей на холоде нельзя, — успокоил Руслан. — Тепло, светло, даже кофемашина есть.

— А тебе не влетит? Это ведь там, где ты курьером работаешь? Приведешь посторонних людей, а вдруг мы все вынесем подчистую?

— От кого влетит? Это моего отца магазин, я и говорить не стану. Завтра как раз моя смена заказы развозить, никого больше не будет. И что, вы правда утащите стиралки и холодильники?

— Ладно, не утащим, — рассмеялась Вета. — Сейчас по времени состыкую, когда все могут, и перезвоню.

Ну вот, еще одной проблемой меньше. Неужели удача наконец повернулась к ней фасадом?

* * *

— Маська, это что? Это то, о чем я думаю?

Глазастая Ирочка разглядела кольцо первая. Тут же все уставились на Вету, и даже Руслан повернулся от кофемашины, куда заливал воду.

— Да, — улыбнулась она. — То самое.

— И молчит! — возмущенно всплеснула руками Ирочка. — Нет, вы только посмотрите на нее! — и тут же добавила трагическим театральным шепотом, слышным, наверно, даже на улице: — А ты не того? Не беременная? Что мы тогда делать будем, а?

— Придется Румянцева позвать на замену, — Вета пожала плечами и тут же закрыла ладонями уши, оглушенная возмущенными воплями. — Да ладно вам, угомонитесь, никуда я не беременная. Давайте петь уже, концерт завтра.

— А если Костян придет? — наморщил лоб Сережа. — Завтра же еще январь.

— Как придет, так и уйдет, — фыркнула Вета. — Это мне решать, кто поет, а кто нет. Договор означает лишь то, что он числится в штате, а не то, что выходит на сцену в обязательном порядке. Все, погнали завтрашнее, прямо по списку.

— А кофе? — встрял Руслан и тут же получил по шапке.

— Кто не знает и кто забыл: никогда ничего не пьем и не жрем перед пением. Водички теплой можно, все. Никакого кофе, чая, от них идет дегидратация связок. В смысле, сухость. А от сока или еще чего сладкого — липкая слизь. У кого попа слипнется, а у кого глотка.

— А как же Алка коньяк пила перед концертом? — напомнила Ирочка.

— Это крайний случай. Для экстремальной ситуации. Когда зашибись надо выступить. А потом лечиться. А есть нельзя, потому что полный желудок