Ночная мелодия - Татьяна Рябинина

Она и так была взбудоражена дальше некуда. Признание Бориса, предложение, предстоящий концерт. Почему-то ей казалось, что если завтра все пройдет удачно, то и вообще… все будет хорошо. Вспомнилось умное выражение — «точка бифуркации». Это когда система настолько нестабильна, что малейшее действие вызовет либо стабилизацию, либо полный хаос.

Если Руслан завалит выступление, если притащится Костя и устроит скандал…

Так, не каркай, ворона. Все будет хорошо!

И ведь даже снотворное не примешь, голова на следующий день после него неродная. Вот если бы Борис не уехал домой… ну так сама виновата, надо было сказать, чтобы остался. Он же не телепат, мысли не читает.

Уснуть все-таки удалось, но на следующий день Вета не находила себе места. Бродила по квартире, пыталась заняться уборкой — все валилось из рук. И в концертный зал приехала раньше всех. К счастью, они выступали в первом отделении, иначе совсем сдвинулась бы от волнения.

— Маська, да успокойся уже, — Сережа погладил Вету по плечу, когда она в двадцатый раз поправила на Руслане плохо сидящий фрак, взятый в прокате, и напомнила, что не надо давить на связки.

— Не могу, — вздохнула она. — Но попробую.

— И я попробую, — пообещал Руслан. — Не давить.

— Руслан! — Вета взвилась ракетой. — Какое на хрен попробую?! Не смей давить!

Ее буквально трясло — никогда еще так не психовала перед выступлением. Даже в Карачи, когда на нее из зала таращился Принц. А еще до самых последних минут озиралась, не появится ли Костя. И только когда уже построились на выход, это беспокойство отпустило.

Зато привалило другое. То, чего не было с первого класса музыкалки.

Страх!

Сейчас она все завалит. Не сможет дать тон. Не сможет показать вступление. Не сможет спеть ни одной ноты. Потому что весь зал смотрит на нее. Целое море лиц!

Найди в зале какое-нибудь приятное лицо и пой только для него, говорила когда-то Маргарита Сергеевна. Двадцать с лишним лет назад это помогло.

Борис сидел во втором ряду, слева. Поймал ее взгляд и улыбнулся ободряюще.

Все будет хорошо!

Вдохнув поглубже, Вета поднесла к губам руку с камертоном на пальце.

Пожалуйста, Господи, пусть все получится!

* * *

«Се ныне благословите Господа вси раби Господни, стоящии в храме Господни, во дворех дому Бога нашего…»*

Вета не выбирала специально. Репертуар каждого концерта утверждался заранее, сведения подавали в рекламный отдел для печати афиш и программок. Так уж вышло, сейчас первым номером стояло именно то, что послужило началом их с Борисом отношений.

Они с Володькой возвращались от его родителей, Борис ехал домой из командировки. Андрюша прислал ноты, Маська… да, Маська, а не Вета вышла в коридор прочитать партитуру. Они разговорились…

Случайность? То, что сейчас пели именно это?

Может быть. А может, и нет.

Волнение улеглось словно по волшебству. Где-то близко стояли слезы — облегчения и какой-то незнакомой светлой радости. Они не мешали.

Руслан пел идеально. И не только Руслан. Так — Вета знала это точно — они не пели еще никогда. Как будто каждый из них сейчас вкладывал в слова библейского псалма что-то свое, особое, очень важное.

Кто это сказал, что нет неверующих людей, есть нерелигиозные? Да не все ли равно, кто именно?

Та сила, которая где-то рядом… Она не наказывает, не заставляет. Она даже не помогает, если этого не нужно или если ты справишься сам. Она может показаться равнодушной, отстраненной, несправедливой. Возможно, по нашим меркам, это так. И все же… она будет утешением и поддержкой — если захочешь. И если ты в это не веришь, если она тебе не нужна, значит, твое время еще не пришло.

Зал замер. Словно даже и не дышал никто.

Вета давно научилась определять, насколько захватывает слушателей пение и с чем это связано: с красотой мелодии, со словами, с чистотой исполнения, или, может, с теми эмоциями, которые удалось передать. Сейчас… наверно, подействовало все вместе.

Борис… Вета заметила краем глаза, он смотрит на нее так же, как на самом первом концерте в ноябре. С восторгом и… растерянно, что ли?

Последние звуки — и тишина, которая спустя несколько секунд взорвалась аплодисментами, непривычно долгими. И хорошо, что долгими: слезы подступили к самым глазам. Ну как тут теперь петь?

Она быстро взяла себя в руки, пока объявляли следующий номер. И дальше все шло хорошо. Хотя, конечно, и не с тем волшебством, но это уже было неважно.

Что-то действительно произошло. Именно сейчас. То, от чего зависела вся ее дальнейшая жизнь.

— Ребята, это было круто! — как только они закончили и ушли за кулисы, Вета сгребла всех в кучу и обняла, насколько хватило рук. — Какие вы все молодцы!

— Какие мы молодцы! — поправил Андрей.

— Да-да, ты, Масечка, в первую очередь! — Ирочка повисла у нее на шее, едва не свалив.

— А давайте мы сейчас куда-нибудь пойдем и отметим немножко? — предложил Руслан. — Я же должен проставиться. Да и повод, кажется, не один, — он с улыбкой взглянул на Вету.

— Да-да, идем! — загомонили все вместе.

— Только я Бориса возьму, ладно? — сдалась она.

— Ну а как же без него-то, — Сережа обнял ее за плечи. — Он ведь как раз тоже повод.

* * *

Формально это был самый обыкновенный концерт, не знаковый. Даже половинка концерта. Но все понимали то же, что и Вета: сейчас произошло нечто особенное. Как будто нашлась недостающая деталька пазла и картинка наконец сложилась.

Когда-то они остались вместе, потому что им было комфортно — и петь, и общаться. Маська, Алла, Андрей, Сережа, Ирочка. Володька, затеявший революцию в хоре Макара, все эти годы стоял особняком. Словно снисходил до них. Костя — тот и вовсе был чужеродным элементом, который изначально воспринимали как нечто неприятное и временное. И он всячески это впечатление о себе поддерживал.

Еще не так давно Вета думала, что они… не сказать прямо друзья, скорее, приятели, которым нравится работать вместе. Может быть, именно потому, что не хватало этого нужного кусочка пазла, без которого они не могли стать единым целым?

Руслан вписался идеально. И не только голосом. И теперь картинка сложилась. Неважно, что рихтовать его предстояло основательно. В конце концов, с Сережей и Ирочкой возни тоже хватало. И даже то, что о Руслане они толком ничего еще не знали. Это был совсем другой уровень восприятия. Как сигнал радиолокации «свой —