Девочка из глубинки Том 2 - Слава Доронина

Как день сурка. Но этот повтор не раздражает. В этом есть свой кайф. Наблюдать, как Арс меняется с каждым днем, удивительно.

Сын, наевшись, затихает. Я ношу его столбиком, а затем пытаюсь укачать. Спустившись в сад, наматываю круги, думая о собственном доме. Удобно и практично. Если дело с Цукановым выгорит, то первая большая покупка — новое семейное гнездышко.

Вернувшись в дом, тихо подхожу к спальне, думая, что Миша спит. Но она проснулась. Сидит на кровати, собирая волосы в хвост. На ней только черный шелковый халат, слегка распахнутый. Свет от лампы скользит по приоткрытой груди — тяжелой, полной.

Я замираю с Арсом в дверном проеме, наблюдая за ней, пялюсь как истукан. Она слегка поднимает голову, заметив меня, смущенно улыбается, поправляя халат.

Ее глаза в полумраке — огромные темные озера. В них плавает усталость, что-то хрупкое и та самая искра. Та самая проклятая, неугасимая искра, которая когда-то свела нас вместе. А я потом все разрушил. Но теперь Миша снова рядом. С моим ребенком. Со мной.

— Укачал? — спрашивает она. Голос низкий, сиплый от недосыпа. Сексуальный до боли.

— Да, минус одна бутылочка.

Миша встает. Халат шелестит, открывая еще больше кожи. Приглушенный свет очерчивает острые ключицы, ложбинку между грудями, плоский живот, который еще недавно был круглым.

— Давай, помогу переложить в кроватку. И спасибо, я выспалась, — шепчет она и, видимо, смутившись от моих разглядываний, снова поправляет халат. Под которым наверняка, кроме трусов, ничего и нет. А может, даже и их. Я прошлой ночью застал ее спящей с ребенком кожей к коже.

— Я сам.

Укладываю Арса в кроватку, молясь, чтобы он не проснулся. И как только убеждаюсь, что сын продолжает спать, поворачиваюсь.

Наши глаза встречаются. Стоим так, несколько секунд. Мишель облизывает пухлые губы, словно провоцирует, хотя ведь ничего не делает. Совсем ничего. Но напряжение нарастает, а она не торопится уйти или отвернуться. Неужели не понимает, что у меня совсем уже край с выдержкой?

Делаю два шага, беру ее лицо в ладони, пальцы грубо впиваются в кожу висков, в стянутые резинкой волосы. Заставляю ее смотреть на меня.

— Скажи мне «уйди», — почти рычу, чувствуя, как дрожат собственные пальцы. — Или что тебе еще рано, что после родов нельзя, что ты не готова, что угодно. И я уйду.

Она молчит. Смотрит. А потом уверенно выдыхает:

— Нет.

Мне чудится, что в голосе слышится вызов.

— Не скажу.

Внутри словно слетают предохранители. И в голове вспыхивают образы абсолютной порнографии.

Рывком притягивая ее к себе, впиваюсь в мягкие губы. Это не поцелуй даже, а нападение. Спонтанный захват. На который она отвечает, выкидывая белый флаг.

Я вдавливаю Мишель в кровать, падая сверху, ловя свой вес на локтях. Ее руки запутываются в моих волосах, притягивают ближе, ноги обвиваются вокруг бедер. Халат распахивается полностью, и я ощущаю то, что давно не испытывал. Желание не просто трахать ее как женщину, а как свою женщину. Это не похоть, а какое-то дикое чувство, похожее на зависимость. Неутолимую жажду.

Отрываюсь от ее губ, спускаюсь ниже. Зубами, губами, языком. Ее шея. Ее ключица. Тяжелая, теплая грудь, из которой молоко течет тонкой струйкой. Миша выгибается подо мной с глухим стоном, впиваясь ногтями мне в спину через футболку.

— Демьян… — она борется за воздух, дрожит в моих руках.

Сладковатый вкус ее кожи дурманит голову. Это и впрямь как зависимость. С которой никогда не смогу завязать.

Что-то снова неразборчиво бормочет, забирается руками мне под футболку.

Но я останавливаю.

— Не торопись, — давлю интонациями, хотя сам на грани.

Стаскиваю с нее халат, швыряю его на пол. Как и думал, без белья. И ни черта не изменилось. Ну, почти. Не считая налитой груди и шрама чуть выше лобка.

Она розовеет, заметив мои разглядывания.

Скользнув ладонью по голому телу, аккуратно задерживаю руку над шрамом, а затем целую кожу рядом с ним, веду языком дорожку ниже, она со вздохом отзывается на каждое движение и опять дрожит. Несколько раз зажимается, а затем разводит колени шире и окончательно капитулирует.

Вцепляется в мое предплечье и шепчет опять что-то невнятное. Мотает головой из стороны в сторону, когда я вожу языком между влажных складок, выгибается дугой. Член стоит колом и от нее и ее реакций, хочется кончить прямо сейчас. Но кончает в итоге она. Такая чувствительная. Была. А теперь — как будто еще больше.

Приподнявшись, наблюдаю за ней. Чертовски красивая. С припухшими алыми губами, с белой, сливочной кожей. Завораживающее зрелище.

Мишель лежит с раскинутыми руками, тяжело дышит и, придя в себя от оргазма, открывает глаза. В них столько вопросов. А у меня — много ответов. Но все, что сейчас хочу — обладать ею. И в то же время боюсь сорваться. Потому что хочу ее так сильно, что грубость граничит с нежностью. Потом ведь подсяду и не слезу.

Миша приподнимается на локтях, снова разводит колени. Приглашающий жест? Мы смотрим друг на друга, и граница стирается, уже не понять, кто тянется первым и кто кого провоцирует.

Мы опять целуемся. Долго, жадно. Отстраняюсь, чтобы снять футболку, брюки и боксеры, освобождая свой член.

Фиксирую ее руками, снова впиваясь в распахнутый рот и вхожу в нее одним долгим, медленным толчком.

Невероятно тесно. Горячо. Как в первый наш раз. Как в последний. Как всегда. Погрузившись до конца, чувствую, как она пульсирует вокруг меня и дрожит, словно в лихорадке. Ее ноги сжимаются на моей пояснице. Горячее дыхание обжигает щеку. Но я хочу видеть ее глаза. Которые она закрыла. Потому что слезы текут по вискам в волосы?

— Посмотри на меня, — прошу я, проявляя чудеса выносливости.

Но не открывает.

— Миш.

Распахивает глаза.

— Я больше не отпущу. Никогда больше.

Обнимает.

А я начинаю медленно двигаться, думая, что это ни черта не любовь. Это какое-то проклятие. И исцеление, и наказание и благословение в одном флаконе.

Ее стоны смешиваются с моими толчками. Миша царапает мне плечи, спину, кусает мою губу, когда я снова целую ее. И это что-то новое. Но, черт, как мне нравится. Сердце вот-вот вылетит из груди от эмоций, которых все эти месяцы не хватало, от переполняющих чувств.

Ее оргазм накатывает первым, она заходится в беззвучном крике, а потом содрогается подо