5 Братьев - Пенелопа Дуглас

— Мы оставим тебя себе, — шепчет он. — Это будет Айрон? Трейс? Кого ты хочешь?

Он целует меня, обвивая руками мою талию, но это длится всего секунду, прежде чем я слышу свое имя.

— Крисджен...

Арми замирает, и я тоже. Поворачиваю голову и вижу Мейкона за столом — он не смотрит на меня.

Но он говорит.

— Иди сюда.

Он всё так же сидит. Я не двигаюсь.

— Иди сюда, — повторяет он.

Мое сердце ухает в желудок, и я даже не раздумываю. Продолжая прикрывать грудь руками, я иду к нему; руки Арми опускаются.

Я подхожу к стулу Мейкона во главе стола, и он встает, возвышаясь надо мной. Он приподнимает мой подбородок, глядя на меня сверху вниз, и я уже почти чувствую его руки на себе. Такие крепкие. Его дыхание на моем виске и тепло его груди.

Он заводит руки за голову, стягивая с себя футболку, и я знаю, что он собирается поднять меня. Он поднимет меня на руки, заглянет в глаза и не отведет взгляд.

Но он ничего этого не делает. Он накидывает футболку мне на голову, укрывая меня.

А затем смотрит на брата.

— Ты ведь знаешь, что это не она, да? — спрашивает он его со строгим выражением глаз. — Ты же это понимаешь?

Я бросаю взгляд назад на Арми, а затем снова на Мейкона.

Она? О ком они говорят?

14

Арми

Я расправляю плечи; каждая мышца в моем теле напряжена до предела, так что всё внутри горит.

— Ты, блядь, издеваешься надо мной?

Стиснув зубы и кипя от ярости, я обхожу кухонный остров, сверля Мейкона взглядом.

Но он просто отворачивается, больше ничего не говоря. Обойдя Крисджен, он направляется к двери в гараж, но я одним махом смахиваю всё дерьмо с угла острова, отправляя его с грохотом на пол.

— Ты никуда не пойдешь, — рычу я. — Будь ты проклят.

Он поворачивает голову, глядя на разбитую посуду и еду на плитке.

— Ты никуда не пойдешь! — ору я. — Больше нет. Я всегда делаю так, чтобы тебе не приходилось иметь со мной дело, но на этот раз ты не сбежишь в свой гараж.

Он продолжает идти к двери.

— Убери это.

В горле встает ком, и я не знаю, почему у меня так, блядь, печет в глазах. Мне не грустно. Я хочу его убить. Черт бы всё это побрал. Я хватаю кухонный стол обеими руками и переворачиваю его; всё с грохотом летит на пол, когда стол падает на бок. Крисджен отступает к раковине, и я едва замечаю, как Мейкон оттаскивает ее назад, а затем бросается вперед, снова оказываясь прямо передо мной.

Но я опережаю его.

— Ты впутываешь ее в это? — я свирепо смотрю на Мейкона. — Пошел ты! Пошел ты на хуй! Я был единственным, кто всегда был на твоей стороне, защищал тебя, как чертова кирпичная стена, чтобы они никогда не узнали, насколько ты слаб на самом деле! Я всегда был твоим братом! А ты относишься ко мне так, будто я, блядь, на тебя работаю.

— Так и есть.

Я отвожу руку назад и бью его; мой кулак взрывается болью, врезаясь в его челюсть. Боль пронзает костяшки и отдается в тыльной стороне ладони, но я стискиваю зубы, чтобы не показать этого.

Его голова откидывается в сторону; он стоит так пару секунд, прежде чем снова повернуться ко мне. Я вторгаюсь в его личное пространство, отказываясь больше отступать, и смотрю ему прямо в глаза.

— Я такой же сильный, как и ты, — говорю я низким голосом; Крисджен за его спиной не издает ни звука. — Я молчал, я проглатывал всё это дерьмо, потому что ты старший, и я уважал тебя за то, что у тебя хватило сил принимать все те решения, которые я никогда не хотел принимать, и делать всю ту грязную работу, которую я не хотел делать, когда мы были детьми; но это не делает тебя мужчиной.

— Как и то, что ты строгаешь детей, которых не можешь обеспечить.

Я вглядываюсь в его глаза. Карие, как у нашей матери. Словно человек за ними находится на глубине в двести футов под водой. Точно такие же были у нее.

На глаза наворачиваются слезы.

— Ты вообще меня любишь? — спрашиваю я его. — Ты любишь нас? Ты хоть что-то чувствуешь к Лив, к Трейсу или к кому-либо еще?

Как он мог сказать мне такое? Он знает, что я любил ее. Он знает, что моему сыну будет больно, когда он поймет, что мать бросила его. Он знает, с чем мне предстоит столкнуться. Что я этого не заслуживаю.

Но его единственный ответ:

— Тебе не обязательно здесь жить.

— Мейкон... — слышу я голос Трейса позади себя. Я не слышал, как он вернулся. Мейкон обходит меня и направляется в гостиную.

Но я иду следом.

— Здесь никто не живет, Мейкон, — выплевываю я ему в спину, и его позвоночник напрягается. — Никто на самом деле не хочет здесь находиться.

— Арми, не надо, — говорит Крисджен.

Я поворачиваюсь туда, где она стоит на кухне. Смотрит так грустно этими своими голубыми глазами. Голубыми, как у Декса. Голубыми, как у нее.

— Хочешь прокатиться? — спрашиваю я.

Мне нужно выбраться отсюда.

Но Мейкон шевелится, и я вижу, как он резко переводит взгляд на Крисджен. Его челюсть всё еще сжата — всё еще напряжена — но на долю секунды я улавливаю это. Он слишком долго задерживает на ней взгляд. Он обращает на нее внимание. Почему?

Я смотрю на нее, а затем снова на него.

— О, Иисусе, — говорю я, а затем качаю головой. — Сколько раз ты говорил нам держаться от них подальше? А теперь сам захотел одну из них. Ты хочешь ее.

— Я не хочу ее, — парирует он. — Я просто не хочу кормить еще одного твоего ребенка.

Ах ты сукин сын.

Всё внутри словно закипает и переливается через край. Не знаю, что я сделаю, если Мейкон попытается уйти, и что сделаю, если он останется.

Но тут звонит мой телефон; я лезу в карман, достаю его и отвечаю.

— Это государственная тюрьма Хайленд, — произносит автоответчик. — Вы примете звонок за ваш счет от Айрона Йегера?

— Да.

Я смотрю на Мейкона; в комнате повисает тишина. Я знаю, что он слышит голос на другом конце провода, потому что он замирает в ожидании.

— Здорово, чувак, — говорит Айрон, и я чуть