5 Братьев - Пенелопа Дуглас

Она не отвечает на поцелуй. Но и не отстраняется.

— Но я думаю, ты просто захочешь получить от меня больше, — я ловлю ее нижнюю губу зубами. — Кого-то постарше, у кого больше опыта.

Она отстраняется, вскидывая подбородок:

— И кто из них ты, напомни?

Я смеюсь, беру ее за шею и прикасаюсь везде, куда могу дотянуться. Хватаю ее за задницу и прижимаю нас друг к другу.

Она кряхтит, чувствуя мой член через джинсы.

— Посмотри на меня, — говорит она.

Я не смотрю. Я резко расстегиваю ее шорты. Она стонет.

— Мужик, ты не можешь делать это здесь! — рявкает Чавес, и я чувствую, как полицейская машина сворачивает на обочину. — Прекрати!

Краем глаза я вижу, как Маркиз поворачивается на своем сиденье.

— Вы что... реально...

Чавес тоже резко поворачивает голову:

— Они что...

Но я не обращаю на них никакого внимания.

— Богатая девочка, бедная девочка, — дразню я ее, целуя и кусая за шею. — Вы все выглядите одинаково, когда голые.

Может быть, если я буду мудаком, люди станут бояться меня так же, как Мейкона. Или, по крайней мере, воспринимать так же, как Далласа.

Надо было давным-давно попробовать стать козлом.

Но она настаивает:

— Посмотри на меня.

Боль пронзает мое сердце, и я зависаю над ее губами, задирая ее футболку.

— Посмотри на меня, — шепчет она. — Блядь, посмотри на меня.

Я не могу себя остановить.

Я встречаюсь с ней взглядом и замираю, как завороженный.

Прядь волос по диагонали спадает на ее лицо; ее голубые глаза полны огня и чего-то теплого. Чего-то, что присуще только ей и всегда с ней.

— Поцелуй меня, — умоляет она.

Я погружаюсь в ее рот, и на этот раз она отвечает на поцелуй. Мы оба углубляем его, прижимаясь друг к другу на кожаном сиденье. Я тянусь вниз, начиная стягивать полоску ее трусиков.

— О, Иисусе, — произносит один из копов.

Я слышу, как открываются двери машины. Я думаю, что они собираются оттащить меня от нее, но всё, что я слышу, это:

— Просто поторопитесь, черт возьми!

Я отрываюсь от ее губ ровно на столько, чтобы сказать им:

— Выключите видеорегистратор.

Слышится какая-то возня, а затем двери закрываются.

Я не смотрю, куда они пошли, но у меня на заднем сиденье прикована девушка, и я никуда не тороплюсь.

Я опускаюсь к ней, впиваясь зубами в ее грудь, втягивая ее в рот и нежно покусывая кожу.

— Ах... — стонет она, ее тело изгибается, ища меня.

Я целую и сосу, втягивая ее плоть в рот и переходя от одной груди к другой.

Я хочу доставить ей удовольствие. Хочу, чтобы она хотела меня.

Но как только эти мысли приходят мне в голову, я отгоняю их. Я заберу этот момент сейчас — только сейчас — и проживу его с ней. И всё.

Проживу, запомню и буду благодарен. За то, что у меня было что-то свое хотя бы на одну ночь.

Я приподнимаюсь, глядя на пот, блестящий на ее животе, и расстегиваю ремень.

Она смотрит, как я расстегиваю джинсы.

— Смотри на меня, — говорю я ей, опускаясь ниже по ее телу. — Не закрывай глаза.

Ее глаза следят за тем, как я опускаюсь между ее ног, и я медленно стягиваю с нее трусики, смакуя каждую секунду, пока она не остается полностью обнаженной.

— Они ведь не смотрят? — спрашивает она.

Они. Копы.

Я бросаю взгляд вверх и по сторонам, не видя никого и ничего, кроме размытых очертаний деревьев за пеленой дождя на окнах.

— Они не смотрят, — мое сердце подпрыгивает к горлу, и я больше не могу ждать. Я накрываю ее ртом, всасывая голую кожу, нахожу ее клитор и посасываю его.

— Ах, — стонет она. — О боже...

Она покачивает бедрами медленно и плавно, но так, блядь, сильно, словно уже умирает от желания.

— Не останавливайся, — всхлипывает она. — Еще.

Я вылизываю ее красивую киску длинными, повторяющимися движениями, массируя одну из ее грудей. Втягиваю ее между зубами, снова возвращаюсь к ласкам языком, а затем проникаю им внутрь.

Она задыхается, закидывая одно бедро мне на плечо и прижимая мою голову к своему сладкому, блядскому жару.

Я накрываю ее рот второй рукой, вылизывая ее жестче и быстрее. Сосу и лижу, а затем использую язык и большой палец, чтобы потирать ее твердый бугорок. Она вращает бедрами, ища мой рот снова и снова, всё быстрее и быстрее.

— О боже. Арми, — тяжело дышит она.

Она начинает, блядь, дергаться, и я понимаю, что малышка вот-вот кончит.

Я останавливаюсь.

Приподнимаюсь и нависаю над ней, наблюдая, как ее грудь вздымается от коротких, прерывистых вдохов; затем она моргает, открывая глаза. Она находит меня над собой; на ее лбу блестят капельки пота.

— Арми? — она выглядит так, словно вот-вот заплачет. — Пожалуйста.

— Я сказал: смотри на меня.

Она закрывала глаза.

Она смотрит на меня и наконец кивает, всё понимая.

Я хочу, чтобы она смотрела, как я это делаю.

Наклонившись, я снова покусываю ее грудь, а затем возвращаюсь к ее киске, снова начиная медленно.

Ей больше всего нравится, когда я сосу, поэтому я играю с ее клитором, останавливаясь, чтобы поласкать его языком всё сильнее и сильнее, и снова завести ее.

Я дразню его снова и снова, слыша, как ее дыхание становится рваным; я поднимаю глаза и вижу, как ее рот приоткрыт: она дышит и смотрит, как я вылизываю ее.

Я кусаю ее, слегка потягивая зубами, и снова нажимаю языком, потирая ее круговыми движениями.

Она с шумом втягивает воздух — со стоном — дважды, а затем замирает. А потом... она вскрикивает, вжимая свою киску мне в рот, и всхлипывает, прежде чем ее голова в изнеможении откидывается назад.

Ради этого я позволяю ей разорвать зрительный контакт. Она вела себя хорошо, и я почти готов был бы остановиться на этом.

Было бы что-то притягательное в том, чтобы однажды столкнуться с ней на улице и увидеть, как она вспоминает, что когда-то я заставил ее кончить, но не захотел трахать. Она бы всегда гадала, почему.

Наклонившись, я беру ее лицо в руку и целую в губы. Она отвечает на поцелуй, ее дыхание такое теплое.

— Ты мне нравишься, — говорю я ей.

Наши глаза встречаются, и она молчит несколько секунд.

— Мне еще никто такого не говорил, — она улыбается — сдержанно и мило. — Ты мне тоже нравишься.

В паху всё настолько твердое, что пульсирует.

— Мы ведь... — начинает она самым сладким голосом, который я