Теория пламени - С. Ф. Э. Блэк

— А теперь прочитай название.

Я резко потянула к себе книгу без страниц, но как только он отпустил, слова вернулись к прежнему названию. Он шагнул вперёд и снова приложил изумруд к обложке. Теперь на ней было написано «Биография Эвелин Рук». Наши взгляды встретились.

— «Секреты в корешках», — прошептала я. — Но зачем менять имя в этой биографии?

Он осторожно забрал у меня обложку, отложил её в сторону, затем собрал прошитые страницы, безвольно свисающие в его руках. Держа изумруд в ладони, он пролистал несколько страниц. Ничего поразительного. Затем он положил изумруд и снова перелистал страницы. Тихое фырканье заставило меня взглянуть на один заголовок. Я потянулась и схватила Раша за руку. Заголовок гласил «Уход за драконами, рождёнными пламенем».

— Кем бы ни была Эвелин Рук, её фактически стерли из истории с помощью этого. Он поднял крошечный изумруд.

— С помощью магии.

— Они стерли часть о выращивании драконов с пламенем.

Моё сердце забилось быстрее.

— Интересно, что Империя не уничтожила книгу полностью.

Раш кивнул, отходя обратно к столу и опираясь на него.

— Так они сохраняют правду, но держат её скрытой. Они могут получить к ней доступ, когда захотят, но никто другой не знает, что на самом деле происходит. Секреты передаются только тем, кого они сами выбирают.

— Потому что иначе, если бы это действительно было стёрто, со временем они сами рисковали бы забыть правду.

Я посмотрела на стену с книгами.

— Как думаешь, в каждой из них есть камень?

Раш постучал пальцами по столу.

— Это самые личные книги моего отца. Он никогда не пускает меня сюда, никого сюда не пускает.

Здесь были сотни книг. Если в каждой из них в корешке был драгоценный камень, то в переплётах этой комнаты было зашито целое состояние.

— Теперь он узнает.

Я посмотрела на уничтоженную книгу и снова на Раша.

— Не узнает, если я восстановлю переплёт до того, как он поймёт, что книга пропала, — сказал он, собирая обложку.

— Не думаешь, что тот, кто будет переплетать, заметит, что название меняется?

— Я не собираюсь восстанавливать её с камнем.

Я наклонила голову.

— И что ты собираешься делать с камнем?

Его взгляд был отрешённым, будто он смотрел на что-то, видимое только ему, возможно, на воспоминание. Он даже не моргнул, когда я подошла ближе.

— В детстве я плохо обращался с книгами, — сказал он, словно начиная рассказ. Кожа вокруг его глаз напряглась, кадык дёрнулся. — Мы с братом не держали ни одной книги дольше месяца, прежде чем от неё не отрывалась обложка. Отец предупреждал нас никогда не портить его драгоценные книги. Мой брат слушал. Я нет.

Его выражение ожесточилось, но он по-прежнему не смотрел на меня, взгляд был устремлён куда-то вдаль.

— После… когда он… в тот день, когда моего другого брата застрелили, я немного вышел из-под контроля. Я разрушал всё, до чего мог дотянуться, пока до меня не добрались. После того, как меня тогда избили, я решил разрушать вещи более… тонко.

Мои губы приоткрылись.

— Сначала я поджигал ковры.

— Это тонко?

Его жёсткий взгляд заставил меня замолчать.

— Потом я распускал гобелены. В конце концов я снова вернулся к книгам. Нам не разрешали к ним прикасаться. Однажды ночью он застал меня за тем, что я вырывал страницы из книги, которую нашёл на его столе.

Обе его ладони прижались к лицу, затем он взъерошил волосы, оставив их в полном беспорядке.

— Он сказал, что если ещё раз поймает меня за уничтожением своей собственности, он меня убьёт.

Раш вцепился в стол по обе стороны от себя, опустив голову.

Я не была уверена, какое это имеет отношение к ответу на мой вопрос, но понимала, что сейчас не стоит его прерывать.

— Когда моя мать умерла, она оставила мне журнал.

Он дёрнул большим пальцем в его сторону.

— Прочитай, что написано на внутренней стороне обложки.

Медленно, осторожно я наклонилась над столом и взяла журнал. Страницы были исписаны от руки, заполнены заметками, набросками. На внутренней стороне обложки красивым почерком была оставлена простая надпись: Моему сыну, я не смогла защитить тебя от него. Возможно, это поможет.

— В нём есть всё, что ей удалось узнать о магии, хотя она так и не подтвердила, что это действительно магия. В основном это теории и предположения, но я знал, что она на верном пути, — сказал Раш, наблюдая за мной. — Ты спросила, что я собираюсь делать с этим камнем?

Он поднял его.

— Мы на шаг ближе к тому, чтобы понять, что мой отец делает с магией. Мы только что узнали, что он использует магию, чтобы скрывать существование магии, во-первых, и я думаю, что мой отец использует магию, чтобы выигрывать гонки.

Игнорируя мой тихий вздох, он продолжил:

— Я не знаю как, но знаю, что это так.

Его взгляд скользнул по моему лицу, на мгновение задержавшись на губах.

— В первый раз, когда он увидел, как я летаю на Азероне, он сказал, что я никогда не проиграю гонку. Сначала я подумал, что это комплимент.

Его плечи опустились.

— Потом я понял, что он говорил мне, что собирается использовать меня как одну из своих многочисленных фигур в своей гоночной империи.

Он резко выдохнул.

— Он собирается использовать магию, чтобы ты выиграл финальную гонку года, — сказала я, озвучивая то, к чему стремилась с самого начала в Кардан Лотт. Ответ, который хотел Фэйрфакс.

Раш кивнул.

— Значит, теперь ты знаешь, с чем имеешь дело, Аривель Миро.

Внезапно моё вымышленное имя прозвучало неправильно, хотя произношение едва отличалось от настоящего. Было неправильно, что он даже не знает, кто я, после всего, что я теперь знаю о нём.

— Моя фамилия Миро, — сказала я, произнеся её с правильным резийским звучанием.

Его брови нахмурились, когда он подался ко мне, наполовину усевшись на край стола.

— Не Миро.

Для большинства каварийцев эти два слова звучали одинаково.

— Я вообще не имею отношения к Фэйрфаксу.

Эта правда казалась ничтожной по сравнению со всем, что я узнала в последнее время.

Раш изучал меня мгновение. К моему удивлению, он едва заметно улыбнулся.

— Вот как. Значит, это всё время была ложь.

Я оттолкнула его плечо.

— Но это точно сделает тебя знаменитой. Сначала ты доказываешь, что дикий дракон с пламенем может установить связь. Ещё и с нижним жителем? Сколько правил нашего мира ты собираешься перевернуть?

Румянец обжёг мои щёки.

— Всего два.

— Всего два.

— И как именно я должна