Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия - Татьяна Милях

— Я иду с вами! — решительно заявил Крашевский.

— Не стоит, Фёдор Сергеевич. Вы своим суровым видом всех игроков распугаете, — девушка одарила его милой, но холодной улыбкой. — К тому же за зелёным сукном мне ничто не угрожает.

— Да, друг мой, тебе лучше и вовсе покинуть замок, дабы не смущать господ полицейским мундиром, — вкрадчиво добавил Арсеньев, кладя руку на плечо воспитанника. В его голосе Фёдору послышалось не столько предостережение, сколько приказ. — Ступай в гостиницу, а я присмотрю за нашей графиней.

Глава 10

Просторная комната с позолоченной лепниной, тяжёлыми портьерами на окнах, небольшим камином и роскошным игральным столом встретила Дарёну чуть слышным рокотом приглушённых разговоров и сладостным духом запрета. Склонившиеся над зелёным сукном мужчины казались заговорщиками, поскольку каждый из них знал, что нарушает «Устав благочиния» самой государыни, но осознание опасности лишь сильнее будоражило кровь, превращая игру в мистический ритуал. Вкрадчивый шелест карт, напоминавший шорох змеиной чешуи, перекрывал все прочие несмелые звуки, что ещё больше усиливало атмосферу таинственности.

Из женщин, кроме графини Лещинской, в зале присутствовала лишь престарелая княгиня, которая находилась здесь скорее из желания развеять скуку, чем сразиться в партию. Восседая в глубоком кресле у камина, она казалась застывшим изваянием древнего божества, но стоило в комнате появиться другой даме, как её мутный взгляд сквозь золотой лорнет мгновенно впился в юную вдову, будто взвешивая, достаточно ли в этой девчонке яда, чтобы выжить среди местных змеюк.

Дарёне предложили место напротив окна, чему она мысленно порадовалась: в ночной темноте стекло превратилось в чёрное зеркало, в котором при должном умении можно было поймать отражение чужих карт. Егор Захарович присел в сторонке, присоединившись к наблюдающим, но, оглядевшись, он вскоре понял, братьев Зановичей здесь нет.

Для разогрева господа сыграли в вист: игру чинную, требующую памяти и наблюдательности. Графиня Лещинская, наивно хлопая ресничками, сначала проиграла десять рублей, но в следующей партии вернула их и радовалась выигрышу, словно ребёнок. Наблюдая за подопечной, Егор Захарович втайне восхищался её артистизмом: она безупречно играла роль барышни, которой везёт по глупости.

Между тем ставки постепенно повышались, а вскоре вист вовсе наскучил собравшимся, похоже, пришла пора настоящей, большой и запрещённой игры, но оттого ещё более притягательной.

— А не попробовать ли нам штосс, господа? — воскликнул Зорич, азартно подмигнув гостям.

По комнате разнёсся одобрительный гул, все понимали, сейчас начнётся самое интересное. В штоссе всё зависело от слепой удачи и дерзости, штосс мог принести либо огромный куш, либо полное разорение. Дарёна едва заметно повела бровью: «Надо же, любимая игра воров и шулеров... Как удачно», — подумала она, чувствуя, как внутри просыпается холодный и расчётливый игрок из Волчьей долины.

Система ставок в штоссе была сложной, а лихорадочный азарт мешал участникам трезво оценить масштабы возможного краха. В ужас игроки приходили лишь после итоговых подсчётов, но сейчас разум молчал. Игра с головой захватила сидящих за столом мужчин, и Семён Гаврилович, поддавшись общему порыву, бросил на кон пачку новеньких ассигнаций:

— Ставлю двадцать тысяч рублей! — воскликнул он, и кто-то из угла присвистнул.

Следуя за хозяином замка, и двое других игроков выставили по пятнадцать тысяч. Дарёна, словно в забытьи, пододвинула к середине стола весь свой небольшой выигрыш и, помедлив, медленно расстегнула серьги и брошь-орлец.

И… проиграла.

— Ах, как обидно! — она состроила самое безутешное лицо, на которое была способна, а её пальцы невольно коснулись обнажённой шеи, будто ища защиты.

— Не кручиньтесь так, Дарья Михайловна, — проговорил Зорич, посылая даме снисходительную улыбку. — Я не допущу, чтобы вы остались без своих сокровищ. Григорий Александрович, — обернулся он к победителю, — уступите мне эти безделушки за любую цену. Я оплачу сполна!

— Это бесконечно мило с вашей стороны, Семён Гаврилович, но я всё же надеюсь отыграться! — возразила Дарёна и, будто поддавшись лихорадочному азарту, звонко хлопнула ладошкой по зелёному суку. — Ставлю на кон своё поместье!

— Вы уверены, графиня? — Зорич недоверчиво прищурился. — Простите, но ставить имение против карт — это жест либо великого отчаяния, либо безумной смелости.

— Дарья Михайловна, голубушка, остановитесь! Одумайтесь! — донёсся из угла тревожный и совершенно натуральный голос Арсеньева. Он и впрямь не на шутку перепугался: никакого поместья не существовало и в помине, и если карта ляжет не так, то обман раскроется, и им обоим наступит конец.

— Живём один раз! — словно не слыша предостережения, воскликнула Дарёна и сверкнула глазами. — Как говаривал мой Станислав: или пан, или пропал!

— Вот это по-нашему! — захохотал Зорич, одобрительно рассекая кулаком воздух. — Истинная жена гусара! Ставлю пятьдесят тысяч!

Воздух в зале буквально наэлектризовался, словно в игорном зале повисла шаровая молния. Даже престарелая княгиня у камина отложила лорнет и, вытянув черепашью шею, уставилась на игроков. На этот раз банкомётом стала сама графиня Лещинская. Едва заметно закусив губу, она с сосредоточенным видом принялась метать карты. Двигалась Дарёна медленно, чуть неуклюже, точно опасаясь ошибиться, и никто из присутствующих не заподозрил подвоха. Её тонкие пальцы казались неловкими, но именно эта «неумелость» скрывала ювелирную точность движений. Карта налево — понтёру, карта направо — себе... Когда последние листки легли на сукно, Дарья счастливо всплеснула руками:

— Ах, какая удача! Божечки! Мне повезло! Моя взяла!

Глядя на расклад карт, Зорич разочарованно поджал губы: пятьдесят тысяч и чужое поместье «уплыли» прямо у него из-под носа.

— Ну что ж... Будем надеяться, что мне повезёт в любви, — проговорил он и, оправив доломан, послал графине многозначительный взгляд.

— Скромничаете, Семён Гаврилович. Такому кавалеру на судьбу жаловаться грех, — улыбнулась она в ответ и, словно не замечая его томных намёков, принялась быстро и очень ловко сгребать выигрыш. Всё кокетство дамы мигом испарилось, когда она со скоростью опытного казначея сложила ассигнации и украшения в ридикюль.

— Ах! — выдохнула Дарёна, поднимаясь. — Хоть не с пустыми руками в Москву вернусь! Благодарю за игру, господа.

Едва они вышли из замка и оказались в полумраке кареты, Арсеньев, до этого державшийся из последних сил, тяжело откинулся на спинку сиденья и ослабил узел шарфа.

— Ты... ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделала? — прошептал он, вытирая пот со лба. — У меня перед глазами уже такие картины вырисовывались. Если бы карта легла иначе, разразился огромный скандал!

Дарёна лишь