Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия - Татьяна Милях

была в таком гневе, что велела вас не то что ко двору, на сто вёрст к Петербургу не подпускать. Да, да. В письме своём умоляла Потёмкина удержать вас от поездки в столицу, хотя бы до выяснения вашей роли в этом сомнительном деле. «Удержи его, Григорий!» — так и написала.

Зорич нервно дёрнулся, точно от удара хлыстом.

— Но я не виноват! Я найду способ ей всё объяснить!

— Ой, не знаю, не знаю. Я бы и рад вам помочь, но вот смогу ли… — Крашевский сделал многозначительную паузу и понизил голос до доверительного шёпота. — Тем более что несмотря ни на что она ведь просила Светлейшего быть к вам помягче. Но вы ведь знаете характер князя Таврического... Захочет ли он проявлять к своему давнему врагу... кхм-кхм... мягкость?

— Да он спит и видит, как меня уничтожить! — вскричал Зорич.

— Вот именно, Семён Гаврилович… А я… Я на вашей стороне, — Фёдор сделал шаг ближе и дружески коснулся локтя генерала. — Сами посудите: если окажется, что вы замешены в этом деле, то тень падёт и на Её Величество. Вы представляете, какой тогда грянет скандал? А мы не можем этого допустить. Вы же понимаете?

Зорич растерянно заморгал, его гусарский пыл окончательно угас.

— Не совсем... — пробормотал он. — Куда вы клоните?

— Вы должны заговорить первым, ваше сиятельство. Раньше Зановичей! Если они в Петербурге раскроют рот, а уж поверьте, если их прижать, такие пройдохи запоют соловьями! Тогда выпутать вас из дела будет почти невозможно. Подумайте хорошенько, чья репутация вам дороже: честь великой императрицы или шкура этих приживалок в вашем доме?

Зорич насупился, на его лице отражалась мучительная борьба, но, наконец, он пафосно задрал подбородок.

— Вы правы! Ради спокойствия Екатерины я пойду на всё! — провозгласил он, принимая картинную позу героя. — Я расскажу правду! Всё как есть!

— Вот и славно. Это единственно верное решение, ваше сиятельство, — Крашевский едва заметно улыбнулся и обратился во слух.

— Вы верно подметили, я привык жить на широкую ногу, — заговорил Зорич и обезоруживающе улыбнулся. — Жизнь-то одна. Балы, охоты. Опять-таки содержание кадетской школы. Но то дело благое! — он важно поднял палец, многозначительно взглянув на собеседника, и тут же улыбнулся. — Ну и театр. Сами понимаете, актриски… Они тоже денег требуют и немалых. Расходов много, — хозяин дома тяжело вздохнул.

— Я в курсе. Вы ещё забыли про ваших личных «придворных», ваше сиятельство. Я наводил справки о каждом. Самый настоящий сброд из иноземных бродяг, привыкших жить за чужой счёт и требующих огромных денег на своё содержание.

— Ну а как же без них? Положение обязывает, — проворчал Зорич, разводя руками. — У меня всего-то двадцать шесть человек вольных людей: управитель — поляк, камердинер и кухмейстер — французы, архитектор из Пруссии, — он начал загибать пальцы, упомянув и садовника, и столяров, и каретника — немца, и шведа-седельника, свечника-грека и вспомнил бы много ещё кого, так что пальцев на всех конечностях бывшему фавориту не хватило бы.

— Понимаю, понимаю, — не выдержав, оборвал его Крашевский, — Да вы жили явно не по средствам.

— Се ля ви, — Зорич пожал плечами.

— Но давайте вернёмся к делу. Как я понимаю, приехавшие с вашим братом графы Зановичи предложили вам помочь в вашей беде?

— Да, так и было, — вздохнув, согласился хозяин дома. — Аннибал и Марк пообещали немедля погасить мои долги. И тут завертелось…

Далее Крашевский узнал, как генерал обрадовался землякам, и они, воспользовавшись его гостеприимством, задержались в Шкловском замке на несколько лет. Главным занятием братьев оставалась игра, и Зорич от них не отставал. Правда, в игре ему странным образом не везло, а проигрыши он оплачивал векселями. Постепенно дела генерала всё более запутывались, но усугубил ситуацию большой пожар, после которого Зоричу стало вовсе не до веселья. К этому времени за ним числилось долгов на четыреста пятьдесят тысяч рублей, и Зановичи предложили Семену Гавриловичу выдать им доверенность на управление Шкловом с принадлежавшим ему имением, взамен обязываясь уплатить все его долги, а сверх того ежегодно выдавать графу по сто тысяч рублей.

— Они просто сыпали деньгами, ссужая в долг как мне, так и всем охочим, — рассказывал Зорич.

— Вот только деньги, которые вы получали, были фальшивыми, — Крашевский поставил точку в признаниях генерала, и тот обречённо отвёл взор. — А почуяв жареное, ваши «благодетели» первыми бросились к дверям, оставив вас в одиночку прикрывать их бегство. Дайте угадаю: они надеялись, что старая привязанность государыни спасёт вас, а значит, и их? — Фёдор сделал паузу и желчно усмехнулся. — Только вы не учли одного, Семён Гаврилович: когда дело касается пустеющей казны, Её Величество забывает о былых симпатиях. Посягательство на государственное благополучие — это преступление, которое не прощают даже фаворитам. Это будет поболее личных обид. Императрица ныне весьма рассержена…

— Понимаю, — глухо отозвался Зорич, окончательно поникнув в своём глубоком кресле.

— В замке ещё остались фальшивки? — Крашевский обвёл взглядом комнату, будто надеясь увидеть печатный станок прямо за спинкой кресла.

— Думаю, нет. Стоило птичке на хвосте принести весть, что Потёмкин ищет концы в Могилёве, как Зановичи за одну ночь свернули все дела. Хитрые, бестии... Почуяли запах палёного раньше, чем дым повалил.

— Могли они увезти ассигнации с собой?

— Вполне. Жить-то им на что-то надо, а к честному труду их руки не приучены, — Зорич невесело усмехнулся, но тут же в его глазах вспыхнул последний, отчаянный огонёк надежды. — Скажите, Фёдор Сергеевич... теперь, когда я всё открыл... когда я сам помог вам изобличить этих иуд... это поможет вернуть милость Екатерины?

— Милость — не знаю, — Крашевский беспомощно развёл руками. — Это уже не в моей власти, Семён Гаврилович. Но чистосердечная помощь следствию поможет сохранить ваше имя. Я передам Светлейшему и государыне, что вы стали жертвой собственной доверчивости.

— Благодарю, — Зорич удовлетворённо кашлянул.

Фёдор сделал знак полицейским, чтобы те забирали ящики, и направился к выходу.

— Господин Крашевский! — окликнул его генерал, когда тот находился уже в дверях. — А графиня Лещинская? Как она?

— Графиня была безутешна, когда я изъял у неё выигрыш, — не моргнув глазом, соврал Фёдор. — Но закон есть закон: фальшивки должны быть уничтожены.

— Если встретите её... передайте,