Друг отца. Под кожей греха - Anna

— Ешь.

Взяв бургер, я поморщился… и всё-таки откусил.

Чёрт.

А это… вкусно.

Одной порции хватило, чтобы наесться. Я бросил взгляд на наручные часы — 01:30.

Время пролетело незаметно. Пора возвращаться домой. Надеюсь, погода хоть немного успокоилась — иначе придётся вызывать водителя.

Я подошёл к окну и приподнял жалюзи. На мгновение застыл, моргнул несколько раз — всё ещё не веря своим глазам. Затем повернулся к Анастейше: она беззаботно уплетала двойную порцию картошки фри, полностью поглощённая своей трапезой.

— Ну что… завтра вместе к психотерапевту? — спросил, привлекая её внимание.

— Я ведь сказала, — она закатила глаза, — только если выпадет снег.

Молча подтянул жалюзи выше.

Анастейша повернула голову, и её большие глаза раскрылись ещё шире, а рот сложился в удивлённое «о».

Снег завораживал: крупные хлопья кружились в свете фонарей, и во всём этом царила тихая, почти нереальная магия момента.

— Серьёзно?.. Даже погода против меня? — тихо буркнула она.

Я улыбнулся.

Иногда судьба любит вносить свои коррективы.

Анастейша

Блин.

Если бы я знала, что пойдёт снег, я бы сказала что-нибудь более надёжное. Например: когда рак на горе свистнет.

С погодой шутки плохи: она непредсказуема, капризна и явно имеет ко мне личные претензии.

А вот с пресноводным всё проще — он точно никогда не свистнет. Ни на горе, ни где бы то ни было.

И всё же…

Несмотря на этот коварный снег, вечер выдался удивительным.

Долгая прогулка, поездка на метро, океан, случайная закусочная, смех, жирные бургеры — и редкое чувство цельности, которое не купишь ни деньгами, ни статусом.

Но утро оказалось куда прозаичнее вечера.

И вот я сижу в зоне ожидания, отсчитывая секунды до приёма у психотерапевта.

Адриан, разумеется, порывался пойти со мной. Мне же совершенно не хотелось, чтобы он сидел рядом и слушал то, что я, возможно, сама ещё не готова была произнести вслух. Он попытался возразить — спокойно, без давления, но с привычной настойчивостью. Однако быстро отступил, стоило мне лишь сказать: «Я сейчас вообще никуда не пойду». Этого оказалось достаточно.

Дверь кабинета открылась.

— Мисс Монтгомери, проходите.

Я поднялась, выпрямила плечи и вошла.

Кабинет оказался совсем не таким, каким успела его представить. Никакой стерильности, резкого запаха антисептика или пугающих плакатов с изображением мозга. Вместо этого — мягкий свет, книжные полки до потолка, мягкое кресло напротив стола. Пространство, в котором не хотелось защищаться.

Доктору было около сорока. Возможно, чуть меньше. Спокойный взгляд, аккуратная борода, ровная осанка человека, который привык слушать больше, чем говорить.

— Присаживайтесь. Вы принесли результаты ЭЭГ?

Я молча протянула папку.

Он не торопился. Внимательно просматривал листы, делал короткие пометки, иногда задерживал взгляд на отдельных строках. В этой неторопливости не было равнодушия — только сосредоточенность.

Я сидела напротив и поймала себя на том, что слишком сильно сжимаю пальцы.

Спокойно, Анастейша.

Это просто консультация. Не допрос.

— Скажите, — наконец произнёс он, — что именно привело вас ко мне?

Я замялась.

— У меня были… срывы. Теряла контроль, начиналась паника. Это не происходило постоянно, но каждый раз — резко. И очень тяжело.

— Когда это началось?

— После… — запнулась, сглатывая подступивший к горлу ком. — После того как жених срочно уехал на несколько дней… оставив меня одну. С этого всё и началось.

Он лишь кивнул — не задавая лишних вопросов и не переступая границ.

— Случалось ли такое, что вы теряли сознание? Или, возможно, были провалы в памяти?

Пальцы сами собой впились в ткань брюк. Врач не мог этого не заметить.

— Мисс Монгомери, вы можете говорить свободно. Всё, что прозвучит в этом кабинете, конфиденциально.

Я рассказала ему о том, как потеряла сознание в больнице. Вначале слова давались с трудом — почти каждое застревало в горле. Но потом они ринулись сами собой: про всё, что давит на меня, про сны и тревоги, которые прячу глубоко внутри.

Он слушал внимательно, слегка наклонив голову, фиксируя каждое слово, каждую паузу и едва заметное дрожание в голосе.

— Это похоже на диссоциативную реакцию. Подобные состояния нередко возникают как защитный механизм.

— То есть я… не схожу с ума?

На его лице появилась лёгкая, мягкая улыбка.

— Нет. Вы справляетесь со стрессом так, как умеете. Просто способ, который выбрала ваша психика, не самый эффективный в долгосрочной перспективе.

Он аккуратно отложил бумаги и встретил мой взгляд.

— Если вы согласитесь продолжить работу, мы постепенно разберём три вещи: ваши триггеры, реакции и способы восстановления контроля. Это не лечение в привычном понимании, скорее путь к осознанию.

— А что будет, если я просто оставлю всё как есть?

— Тогда вы будете жить с этим. Иногда всё будет складываться относительно хорошо, иногда — не очень. Прогнозировать сложно.

Тяжёлый вздох сорвался с моих губ, словно я пыталась отпустить часть себя.

Должна признать: он хорош как доктор. Его внимание и спокойствие располагают к себе, и мне хочется открыться.

— Это займёт много времени?

— Точно сказать нельзя — всё очень индивидуально. Сначала мы определим ваше состояние, а уже потом станет понятно, как двигаться дальше.

В памяти всплыл взгляд Адриана и его непреклонное: «Это важно». Мой страх был совсем другим — не перед диагнозом, не перед доктором, а перед мыслью, что однажды я могу снова потерять контроль.

— Хорошо. Я согласна.

Он кивнул, словно именно этого и ожидал.

— Решение прийти сюда — уже серьёзный шаг.

Когда я вышла из кабинета, внутри осталась странная смесь ощущений. Не облегчение, а скорее ясность — будто туман немного рассеялся, и я впервые увидела дорогу.

Может быть, это именно то, что мне нужно.

Глава 15

Анастейша

Всего семь дней — и за это время я продвинулась дальше, чем за месяцы до этого. А если не лгать себе, то за годы бегства.

Каждое утро начиналось почти одинаково. Ранний подъём, короткий взгляд в зеркало уже без того внутреннего зажима, который раньше возникал автоматически. Затем завтрак, горячий кофе и путь в клинику — как обязательная точка маршрута перед университетом.

В первый день я шла туда как на экзамен. Во второй — уже с тревожным ожиданием. А к концу недели внутри появилось спокойствие и то самое доверие, без которого эта работа была бы невозможна.

Сеансы оказались совсем не такими, какими я их себе представляла.

Никаких громких разоблачений. Никаких эффектных инсайтов.

Только работа.

Монотонная, точная, почти хирургическая.

Мы подробно разбирали школьные годы: поведение сверстников, моё одиночество, отсутствие друзей, проблемы с доверием. Поднимали темы, о существовании которых я раньше предпочитала не думать