Друг отца. Под кожей греха - Anna

Фотограф, как и обещал, выслал совместный снимок. Я повернула экран к Адриану. Он смотрел на него долго и внимательно, будто пытался запомнить не изображение, а то чувство, которое оно вызывает.

— Мы повесим его в каждой комнате.

Я рассмеялась.

— Даже в ванной?

— Особенно в ванной.

— Ты невозможен.

— Но ты ведь всё равно меня любишь, даже со всеми минусами?

Я улыбнулась и, не раздумывая, прижалась к нему ближе.

— По-другому и быть не может.

—— ✤ ——

Адриан разбудил меня осторожно. Я открыла глаза и встретила его заботливый взгляд.

— Пора вставать, — сказал с лёгкой улыбкой.

Я не ответила сразу. Несколько секунд просто лежала, прислушиваясь к себе. Самочувствие было… странным. Это точно не температура, не недомогание и не усталость. Сложно описать симптомы — просто ощущение, будто внутри что-то изменилось, и невозможно понять, в чём именно дело.

— Мне нехорошо, — прошептала наконец.

Адриан мгновенно напрягся. Он сел на кровать и осторожно положил ладонь мне на лоб.

— Что именно болит?

— Не знаю, — я слегка нахмурилась, прислушиваясь к своим ощущениям. — Сложно объяснить… Просто внутри всё как-то иначе.

Бровь Адриана невольно выгнулась.

— Не бери в голову. Наверное, я просто плохо спала. Но сегодня мне действительно лучше остаться дома.

— Тогда останусь с тобой, — вырвалось у него без сомнений.

Я приподнялась, оперевшись на локти, и медленно покачала головой.

— Адриан, сегодня у тебя встреча с инвесторами. Это важнее.

— Для меня нет.

— Мне просто нужно отдохнуть. Посплю, и к обеду всё пройдёт.

Адриан промолчал, и по выражению его лица стало ясно одно: он оказался в замешательстве. Прекрасно понимал, что встречу с инвесторами переносить нежелательно, но не мог оставить меня одну в этом «непонятном состоянии». В его взгляде сквозила тревога и забота одновременно, словно он пытался найти компромисс между долгом и вниманием ко мне.

— Езжай. Я ведь не ребёнок. За мной не обязательно присматривать.

— Я вернусь быстро и всегда буду на связи, — сказал он с тревогой в голосе. — Если станет хуже, сразу звони.

— Обещаю.

Он поцеловал меня в щеку, задержавшись на секунду дольше обычного, словно ещё пытался решить, стоит ли уезжать. В его взгляде мелькнула неуверенность, но потом он тихо покинул спальню.

Как только машина Адриана отъехала от дома, я наконец встала. Быстро умылась, затем оделась в самые неброские вещи из своего гардероба. Собрала волосы в низкий хвост, надела кепку и очки — всё, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Ещё вчера, пока между мной и Адрианом тлело напряжение, в голове начал формироваться план. Если он так категорично против встречи с матерью, значит, её не будет. Но наблюдать со стороны мне никто не запрещал. Неизвестно, даст ли это хоть что-нибудь; возможно, лишь утолит навязчивый интерес.

План был прост: притвориться больной и не ехать в компанию. В университет идти не нужно — выходной делал этот день почти идеальным для задуманного. Нужно было лишь дождаться, пока Адриан уедет, быстро собраться и отправиться в больницу, где надеялась снова увидеть мать.

Кто же мог знать, что я действительно проснусь с таким странным самочувствием

В каком-то смысле это даже очищает мою карму: я не лгу Адриану полностью. Мне действительно не по себе.

Но я могу дышать.

Могу идти.

И могу говорить.

А значит — всё под контролем.

До больницы я добралась на автобусе. Дорога прошла как в тумане: остановки сменяли друг друга, люди заходили и выходили. А я смотрела в окно, упрямо цепляясь за мысль, что поступаю правильно.

Но уже у входа стало ясно: план трещит по швам.

Я была почти у цели: оставалось подняться по ступеням, когда двери распахнулись, и наружу вылетела мать. Она двигалась быстро, совсем не глядя по сторонам, словно мир вокруг для неё перестал существовать. Я отшатнулась и сразу же скрылась за колонной.

Мать плакала, но упорно скрывала это. Вытерев слёзы тыльной стороной ладони, она вышла на дорогу, поймала такси и села внутрь. Хлопнула дверцей — и машина за считаные секунды исчезла из поля зрения.

— Чёрт… — вырвалось у меня сквозь зубы.

Я резко встряхнула руками, стараясь сбросить напряжение.

Если она плачет, значит, не просто так.

Брат. Что-то с братом.

Стоит ли мне проведать его — или уйти будет верным решением? Развернуться, сделать вид, что я ничего не видела, — самый безопасный вариант. И всё же что-то внутри не даёт мне этого сделать. Оно толкает вперёд, не оставляя пространства для отступления.

Я зашла внутрь.

На стойке регистрации меня встретили настороженным взглядом, без малейшего доверия или понимания.

— Как я могу попасть в третью палату? — спокойно спросила я, снимая очки. — Мне нужно навестить мальчика.

Мальчика… Серьёзно? Дура! Нужно было сказать, например, племянника или кузена — но уж точно не «мальчика».

Как и следовало ожидать, ответ прозвучал отрицательный.

— Мы не можем вас пропустить.

— Почему?

Она сухо перечислила заученные правила, затем снова уткнулась в монитор.

Ладно. Не хотите по-хорошему — будет по-другому.

Обычно я спокойная, законопослушная и терпеливая девушка.

Но только не сегодня.

Я сделала пару шагов назад и, схватившись за живот, опустилась на скамью.

— Ай… — вырвался болезненный стон.

Медицинский персонал отреагировал мгновенно.

— Вам плохо?

— Где болит?

— Не двигайтесь.

— Не знаю… — прошептала я. — Голова кружится и, кажется… — изобразила рвотный позыв, — тошнит.

Меня уложили на каталку и отвезли в смотровую. Сперва исключили аппендицит, затем — ряд других диагнозов с пугающе сложными названиями. Стоило врачам заговорить о госпитализации, как мне внезапно «полегчало».

В итоге ограничились капельницей с витаминами и наконец оставили меня в покое.

Лежать с иглой в руке не входило в мои планы. Время поджимало. Стоило подняться, как мир поплыл перед глазами: то ли я слишком убедительно сыграла свою роль, то ли витамины сработали быстрее, чем следовало. Разбираться было некогда. Пора действовать.

Но стоило подойти к нужной палате и приоткрыть дверь, как вся моя решимость рассыпалась.

На кровати лежал мой брат. Он смотрел в одну точку на стене — так неподвижно, будто сил хватало только на это.

Сердце болезненно сжалось. Он выглядел хуже, чем прежде. Теперь стало окончательно понятно, почему плакала мать.

Я уже собиралась тихо прикрыть дверь и уйти — оставить всё как есть, сделать вид, что меня здесь не было.

Но мальчик вдруг повернул голову и посмотрел прямо на меня.

— Ты моя сестрёнка?

Я застыла. Ответ застрял где-то внутри — не