Друг отца. Под кожей греха - Anna

Я знаю.

Я виноват.

Но это не значит, что я позволю ей исчезнуть.

Я набрал снова.

Гудки.

— Возьми трубку, пожалуйста… — голос сорвался, и я тут же стиснул зубы. — Просто возьми.

Телефон в руке казался тяжёлым, как оружие, которое стреляет только в тебя.

Через час я уже не чувствовал холода. Только напряжение. Город стал лабиринтом, и я был готов прочесать его весь.

Я набрал Синклера.

— Есть что-нибудь?

— Пока нет. Но я проверяю камеры у перекрёстков рядом с больницей

— Я её найду, — произнёс больше для себя.

— Знаю, — спокойно ответил он. — Только когда найдёшь, не делай глупостей.

Я безрадостно усмехнулся.

— Глупость я уже сделал.

И отключился.

Она может злиться. Может ненавидеть. Может не хотеть меня видеть.

Но я скорее сдохну, чем позволю ей справляться с этим в одиночку.

Я снова сел в машину и медленно поехал вдоль улицы, всматриваясь в каждую фигуру впереди.

Если придётся — переверну весь этот чёртов город.

Я её найду.

Анастейша

Когда-то я уже умела собирать себя по кускам.

Не потому что была сильной — просто рядом не было никого, кто сделал бы это за меня.

В детстве это называлось «перетерпеть».

Стиснуть зубы. Закрыться. Дышать ровно. Не плакать там, где могут услышать.

Я научилась успокаивать себя сама — глотать слёзы, считать вдохи, смотреть в одну точку, пока внутри не становилось легче.

Сегодня этот навык снова оказался кстати.

Я продолжала идти вперёд — без цели, без плана, лишь бы не останавливаться. Иначе снова утону в собственных проблемах.

На секунду мелькнула мысль позвонить отцу. Услышать его спокойное: «Девочка моя…» — и просто расплакаться. Рассказать всё. Позволить кому-то сильному взять на себя этот хаос.

Порыв был почти невыносимым.

Но я остановила себя.

Пусть хотя бы у него всё останется спокойно. Пусть хотя бы в его мире ничего не рушится.

Я шла всё дальше.

Каблуки сначала натирали, потом начали жечь. Кожа на пятках саднила так, будто по ней прошлись наждачной бумагой.

В какой-то момент я свернула в переулок и опустилась на бетонный выступ у стены. Холод мгновенно пробрался сквозь ткань пальто.

Я провела ладонью по лицу, стирая усталость, и положила телефон рядом — экраном вверх.

Через несколько минут мобильный снова завибрировал.

На этот раз звонил Синклер.

Я больше не могла молчать. Кто-то должен знать, что я жива и со мной всё в порядке — по крайней мере физически.

Едва успела ответить, как в трубке сразу прозвучало:

— Назови адрес.

— Кристофер, со мной всё в порядке. Не нужно приезжать.

— Стейси, обещаю, мы просто поговорим. К Адриану я тебя не повезу.

Я прикусила губу, посмотрела на табличку на кирпичной стене — оттягивая момент — и всё же продиктовала улицу и номер.

Синклер приехал быстро. Но холод уже успел сделать своё дело — забрался под кожу, осел в костях.

Я поспешно скользнула на пассажирское сиденье. Тёплый воздух мгновенно обдал лицо, напоминая, что я всё ещё жива. Что могу чувствовать.

Синклер коснулся моей руки.

— Ты ледяная. Почему сидела на улице? Могла же зайти в кафе.

Я смотрела на собственные колени.

— Сумка с кошельком осталась в больнице.

Он включил печку на максимум.

— Как ты?

Пожала плечами, не зная, что ответить. — Давай отвезу тебя к Мие.

Я покачала головой.

— Нет. Не хочу больше грузить всех своими проблемами. И портить настроение.

— Стейси, это не обсуждается. Я не оставлю тебя на улице.

Я промолчала, упрямо глядя вниз. Когда машина тронулась, всё-таки заставила себя поднять взгляд на Кристофера.

— Ты обещал, что не повезёшь меня к Адриану.

— И я сдержу слово, — спокойно ответил Синклер. — Мы едем ко мне.

Впервые за этот вечер у меня не осталось сил ни спорить, ни сопротивляться. Оставалось лишь отпустить ситуацию и посмотреть, к чему это приведёт.

—— ✤ ——

Квартира встретила нас тишиной и мягким светом, загорающимся вдоль стен.

Я сняла пальто, аккуратно повесила его на вешалку и задержалась у входа, не зная, куда себя деть. Было неловко. Я вообще не должна была здесь оказаться. И уж точно не должна была втягивать Синклера в свои проблемы.

— Проходи, — спокойно произнёс Кристофер.

В гостиной он сел на диван, плеснул виски в низкий стакан, затем взял телефон и приложил его к уху.

— Ты звонишь Адриану?

Кристофер кивнул и, не глядя на меня, приложил палец к губам, призывая к тишине.

Я невольно напряглась.

Когда Кроуфорд ответил, Синклер заговорил без промедления:

— Я отвёз Анастейшу к Мие. Сегодня она останется там. Адриан, дай ей время прийти в себя. Не звони и не пиши.

Я не слышала, что говорит Адриан, но всё равно чувствовала его состояние. Ему было тревожно — не легче, чем мне.

Что-то болезненно сжалось внутри. Злость никуда не делась. Обида тоже. Но под ними жила упрямая, почти невыносимая тоска — по его рукам, по голосу, по тому ощущению, когда рядом с ним всё становилось проще.

Кристофер завершил вызов, опустил телефон и, не отводя взгляда, мягко похлопал по дивану рядом.

— Тебе налить? — спросил он, едва я опустилась на диван.

Я покачала головой.

Сделав глоток виски, он замолчал, явно что-то обдумывая.

— Адриан поступил неправильно, — начал Синклер. — Он просто пытался вас защитить. Иногда человек выбирает не лучший путь, а тот, который считает единственным возможным.

Я уставилась на него и, не отрывая взгляда, задала вопрос:

— Это Адриан попросил тебя всё красиво мне объяснить, чтобы я снова поверила, какой он заботливый и хороший?

— Нет. Он просил помочь найти тебя. Всё остальное — моя инициатива.

Кристофер поставил стакан на стол и прочистил горло.

— Ему сейчас действительно тяжело, — сказал он без одномерных оправданий. — Ты бы видела его сегодня. Человек, привыкший контролировать всё вокруг, впервые оказался бессилен. Он не знает, как к тебе подступиться.

На секунду Кристофер отвёл взгляд, давая словам осесть.

— Я не прошу тебя сразу всё простить. Просто выслушай его.

— Я не знаю, как… нет… с чего мне вообще начать, — слова путались и ломались на ходу. — Не знаю, что будет дальше. Не знаю, что мне делать.

Резко выдохнула.

— Чёрт возьми, я уже не уверена, стоит ли мне вообще быть с Адрианом. Не уверена в искренности его чувств. А вдруг всё это — иллюзия, в которую мы сами себя заставили поверить?

Голос дрогнул.

— Знаешь, как сильно хочется, чтобы всё это оказалось сном. Просто проснуться, отдышаться — и забыть.

Он не перебивал.