Друг отца. Под кожей греха - Anna

умная, красивая или удобная — мне нужна именно ты, со своим упрямым характером. Если ты уйдёшь, у меня больше не будет никого. Никогда. Потому что никто, кроме тебя, мне не нужен. Ты — единственная.

Слёзы подступили неожиданно. Я резко поднялась — кресло сдвинулось назад с коротким скрипом — и почти бегом направилась наверх.

Это была не злость и не боль. Меня захлестнуло понимание того, насколько сильны были мои чувства и как глубоко он оказался втянут во всё это по моей вине.

Мысль возвращалась снова и снова.

Если бы не я, всё сложилось бы иначе. Не было бы ни шантажа, ни угроз, ни тех миллионов, которые он отдал ради моего спокойствия.

За дверью послышались шаги.

— Анастейша, открой.

— Мне нужно время.

Он не ушёл. Отчётливо услышать как он сел на пол и просто ждал когда я открою дверь.

Не настаивал. Не упрашивал. Не пытался даже поговорить. А просто ждал…

—— ✤ ——

К вечеру слёзы иссякли. Решение было принято, но пока что осталось невысказанным.

Я открыла дверь.

Он вошёл и обнял меня так, будто держал не просто женщину, а свой единственный шанс на эту тяжёлую жизнь. Поцелуй был мягким, словно лепесток розы, едва касающийся губ.

Мы медленно отступали в комнату, не разрывая поцелуя. Его руки обвили мою талию, а мои пальцы впились в ткань его рубашки.

Мы опустились на кровать, и наши миры слились в одно целое.

Он касался меня так, словно боялся сломать. Как будто я была не женщиной, а хрупкой костью, треснувшей от прошлых ударов. Его губы не требовали, а просили. Его руки не подчиняли, а оберегали.

Я запоминала каждую деталь: медленный ритм его дыхания, тепло кожи, пальцы, переплетённые с моими так крепко, словно он предчувствовал, что однажды мне придётся уйти.

Эта ночь стала нашей последней.

Адриан уснул быстро. Нервотрёпка последних дней догнала его, и он погрузился в тяжёлый, глубокий сон. Он лежал на боку, одной рукой всё ещё сжимая край простыни с моей стороны, словно даже во сне не мог позволить мне исчезнуть.

Я долго смотрела на него.

Прокручивала в памяти всё, от чего ему пришлось отказаться ради меня.

Он отказывался от командировок, срывал важные встречи, игнорировал коллег и партнёров.

Разрывал деловые переговоры, если я звонила.

Резко ставил на место любого мужчину, осмелившегося задержать взгляд на мне, даже ценой своей репутации.

Рисковал дружбой с отцом.

Уволил половину женского коллектива.

Ввязался в драку, защищая меня от пустяков, которые могли перерасти в неприятности.

И, чёрт возьми, взял на должность ассистента именно меня — девчонку без опыта, без навыков, с характером, который скорее разрушает, чем помогает строить.

Каждое его решение, каждая жертва, каждый риск — всё ради того, чтобы я была в безопасности и могла жить без страха.

Я люблю его слишком сильно, но так продолжаться больше не может.

Я не хочу быть причиной его саморазрушения.

Осторожно выбралась из постели. Слёз, казалось, уже не осталось — всё было прожито и выплакано накануне. Но они всё равно появились.

В сумку собрала только то, что привезла сюда сама.

Подарки, украшения, одежду оставила.

Не из глупого благородства. Просто некоторые вещи становятся символами, и забирать то, что уже стало частью нашей общей жизни, я не имею права.

В кабинете было темно. Экран ноутбука осветил пустоту внутри меня.

В его кабинете было темно. Единственный свет исходил от экрана ноутбука. Не медля ни секунды, я забронировала билет в один конец — до родного города.

Заявление на академический отпуск я оформлю и отправлю прямо оттуда.

Помолвочное кольцо я оставила на столе в прихожей. Долго держала его в ладони, прежде чем, наконец, отпустить.

Такси приехало быстро.

— Прости меня, Адриан. Так будет лучше… наверное.

Дверь закрыла почти бесшумно.

—— ✤ ——

— Куда едем?

— В клинику Святой Марии, — ответила я, стирая ладонью влагу с лица.

Водитель посмотрел в зеркало заднего вида.

— Девушка, с вами всё в порядке?

— Просто… отвезите меня.

По дороге я написала матери:

«Я согласна быть донором. Но сначала поговорим. Буду через двадцать минут»

Ответ пришёл быстро:

«Кофейня напротив клиники. Жду»

Я аккуратно вынула сим-карту из телефона, сжала её пальцами до хруста, а затем, не раздумывая, открыла окно и выбросила на улицу — чтобы в порыве эмоций, предугадать который невозможно, не позвонить Адриану.

Когда мы остановились, водитель произнёс:

— Всё будет хорошо. Главное — верить.

Сухо кивнула в ответ и вышла.

Мать выглядела хуже, чем накануне. Лицо потускнело, приняв землянистый оттенок, волосы торчали во все стороны, напоминая птичье гнездо, а руки дрожали, как у человека на первых стадиях болезни Паркинсона.

— Вчера ты выглядела лучше, — бросила я, садясь напротив.

Она мгновенно сжала мои ладони.

— После того скандала ему стало хуже. Он всё слышал… Операцию больше нельзя откладывать. Скажи, ты правда согласна?

Я высвободила руки.

— Да. Он всего лишь ребёнок, который ни в чём не виноват.

Она поспешно закивала, осыпая меня словами благодарности. В её голосе звучала искренность, но особого удовлетворения я всё равно не почувствовала.

— Я позвала тебя не только ради этого. Ответь: за что ты так со мной поступала? Почему позволяла себе издеваться надо мной, когда я была всего лишь беззащитным ребёнком?

Мать тяжело вздохнула и начала рассказ с самого начала.

О своём детстве, прошедшем в бесконечной череде приёмных семей.

О провинциальном городке, который она возненавидела в тот же день, когда её туда привезли.

О моём отце, в которого, как оказалось, она когда-то была безумно влюблена.

Дальше всё оказалось до банальности просто: беременность, поспешный брак, разрушенные мечты и угасающие надежды.

Впрочем, одно она всё-таки признала — отец действительно её любил.

Потом был Лас-Вегас — город, куда она уехала на деньги Адриана.

Работа крупье в казино.

И новый мужчина, который должен был стать её билетом в другую жизнь, на деле оказался лудоманом, проигравшим всё до последнего доллара.

Так она и осталась у разбитого корыта: без будущего, с больным сыном на руках и прошлым, которое давно превратилось в тяжёлый груз.

— Почему ты не убила меня ещё в утробе?

Мать лишь пожала плечами.

— Надеялась, что что-то изменится.

Между нами не вспыхнула та внезапная близость, которую показывают в кино. Разговор же шёл спокойно, без криков и истерик.

— Отец знает, что ты с Кроуфордом?

— Нет… И не узнает. Я ушла.

Мать покачала головой.

— Кроуфорд, конечно, тот ещё говнюк… Но он любит тебя. И знаешь, он единственный