Друг отца. Под кожей греха - Anna

— А как же мой брат? — голос сорвался. — Я ведь должна ему помочь. С меня не убудет. Я не умру… а он может.

Сжала пальцы, чувствуя, как внутри всё рвётся в разные стороны.

— Но мне так хочется заставить мать страдать, — слова дались тяжело. — Какой я после этого человек? Если вдруг не помогу брату из-за злости на неё…

Я подняла на него взгляд.

— Кристофер… как бы ты поступил?

Он задумался.

— Стейси, в этой истории слишком много жертв, чтобы считать кого-то настоящим злодеем. Твой брат — ребёнок. Ему внушили, что придёт сестра и спасёт его. А тебя втянули в это против твоей воли.

Синклер сделал глоток, поморщился и продолжил:

— Твоя мать… Да, она подлая и низкая Но нельзя осуждать её за попытку спасти собственного ребёнка. Просто она не умеет действовать иначе.

—— ✤ ——

Остаток вечера прошёл в разговорах — без давления и нравоучений. Кристофер не оправдывал Адриана, но помогал взглянуть на ситуацию его глазами. Постепенно чувство безысходности стало отступать. Спать мы разошлись глубокой ночью. Он остался в гостиной, а мне уступил спальню. В тишине чужой комнаты я впервые за долгое время позволила себе спокойно подумать. Кристофер не решил мои проблемы, но помог взглянуть на них иначе.

Утром он подвёз меня к дому Адриана.

Входная дверь открылась почти сразу.

Адриан не дал произнести ни слова — притянул меня к себе крепко, почти отчаянно. Его дыхание сбилось, руки дрожали. Я впервые видела его таким… потерянным.

— Прости… прости… прости…

Слова снова и снова срывались с его губ хриплым шёпотом.

Я стояла неподвижно — не отталкивая его, но и не отвечая взаимностью.

Когда он отстранился, в его глазах было всё: страх, вина, надежда.

— Клянусь, больше никакой лжи. Никаких недомолвок. Я отвечу на каждый твой вопрос.

— Хорошо.

От его ответов зависело всё: либо мы расстанемся навсегда — и никакие «тяжело» не склеят эту рану, либо попробуем восстановить то, что ещё осталось между нами, если это вообще возможно…

Услышу — и пойму, смогу ли я остаться… или нет.

Глава 17

Анастейша

Мы расположились в гостиной друг напротив друга. Пространство между нами ощущалось непривычно широким для тех, кто совсем недавно спал в одной постели.

Я не помню, чтобы когда-либо видела его таким. Может быть, раньше — до меня — он уже переживал нечто подобное. Но сейчас передо мной сидел человек, который провёл ночь не в постели, а в изматывающем диалоге с собственной совестью.

Лицо осунулось. Под глазами пролегли тёмные полосы. Щетина стала заметнее, чем обычно, рубашка застёгнута неровно, верхняя пуговица небрежно оставлена расстёгнутой, как знак усталости и спешки.

Он всегда держался уверенно, с прямой спиной и поднятой головой. Сейчас его фигура будто утратила прежнюю твёрдость, и я не могла не связать это с собой.

Его нынешнее состояние было прямым следствием моих поступков. Я позволила обиде управлять собой и выбрала самый жестокий способ выразить её — исчезнуть почти на сутки.

Отвела взгляд всего на секунду, собираясь с мыслями.

— Ты хоть немного поспал сегодня?

Он едва заметно покачал головой и потянулся ко мне, осторожно накрыв мою ладонь своей.

— Я боялся, что ты не вернёшься. Что в этот раз потеряю тебя окончательно.

Я осторожно высвободила руку.

— Прежде чем мы продолжим, — выдержала паузу, — ты должен знать о моём решении. Я согласилась стать донором во время операции.

Он замер.

— Анастейша…

— Просто прими мой выбор.

В его взгляде вспыхнул протест — я была уверена, он собирался отговорить меня. Но вместо этого Адриан промолчал. Разговор не был окончен, и я знала: он ещё вернётся к нему. Позже.

Мы смотрели друг на друга. Пауза не давила — она балансировала на тонкой грани, когда двое любящих людей ещё не знают, каким будет следующий шаг: к примирению или к прощанию.

— Расскажи мне всё. С самого начала. Про маму… и про тот день.

Он провёл ладонью по лицу.

— Я давно не был в родном городе и решил навестить Стива. Думал, у него всё сложилось: дом, семья, дочь… — уголки его губ дрогнули. — Ты.

Я слушала, не перебивая.

— Уже за ужином стало ясно: что-то не так. Твой отец почти не разговаривал. Выглядел… вымотанным. А Зои — она слишком часто наполняла бокал, ещё до того, как подали основное блюдо. Потом началась ссора. Инициатором была твоя мать. Стив пытался всё уладить, но это только злило её сильнее.

Адриан на мгновение закрыл глаза.

— На следующий день мне нужно было улетать. Я хотел зайти попрощаться. Но, подойдя к дому, услышал крик.

Я почувствовала, как ладони становятся холодными.

— Я влетел в дом и увидел, как Зои… — он осёкся, сжав пальцами переносицу. — Она била тебя.

Его голос стал твёрже.

— Я пытался её остановить. И тогда она произнесла слова, от которых кровь застыла в жилах: если я не помогу ей «исчезнуть», пострадаешь ты.

О матери я знала уже слишком многое, чтобы удивляться. Но что-то внутри всё равно дало трещину.

— Она сказала, что уйдёт и оставит вас в покое, но только если получит определённую сумму.

— И ты дал?

— Я выписал ей чек с условием, что она больше никогда не появится в ваших жизнях. Она держала слово… но когда её ребёнку понадобилась операция. Тогда всё повторилось: угрозы, шантаж, давление.

Я сделала глоток воды.

— Почему ты не рассказал отцу?

— Потому что он её идеализировал. Даже во время ссор не позволял себе повысить голос. Я знал, что уход Зои он бы пережил. Но если бы узнал, что она издевалась над тобой… — Адриан качнул головой, — это бы его уничтожило.

Мне стало по-настоящему жаль отца. Не как ребёнку, которому больно, а как женщине, осознающей, как слепа порой бывает любовь.

— Сколько? — спросила я. — Сколько денег ты ей отдал?

— Это не имеет значения.

— Ты обещал отвечать честно.

Он назвал сумму.

Несколько миллионов долларов. В общей сложности.

Я закрыла глаза.

Господи…

— Почему ты не рассказал мне сразу? Почему позволил ей манипулировать тобой? Ты ведь не такой… Ты никогда не прогибаешься, Адриан.

— Когда любишь, многое меняется. Готов платить любую цену, лишь бы человек, которого любишь, был в безопасности. Я думал, что смогу…

Я долго молчала, а затем всё-таки спросила:

— За что ты меня полюбил?

Адриан ответил без промедлений:

— За то, что ты — это ты. Я полюбил тебя такой, какая ты есть. Мне не нужна самая