Эра белого орлогрифа - Анюта Соколова

— Тем не менее он позволяет тебе жить так, как ты хочешь?

— Поэтому я и говорю, что Зар — не самый плохой человек. Постой смирно, не крутись.

Невидимость придала смелости: я сама взяла Брана за руку. Портал привёл нас к зданию окружного суда в Сурлене. Мрачный многоколонный дом стоял посреди большого пустого пространства: казалось, соседние особняки в ужасе разбежались от грозного соседа. Внутрь вела широкая арка со встроенным опознаванием людей. Я притормозила, но Бран уверенно повёл меня вперёд.

— Она воспринимает нас сейчас как одного человека, — шепнул он еле слышно. — Придвинься ближе.

Арка пропустила нас без задержки. За ней дежурили охранники в глухих костюмах, очень напоминающих синие мундиры гвардейцев. Они молча низко поклонились, не потребовалось даже предъявлять документы. Брана уже поджидал плотный господин с щегольским галстуком.

— Ваше Высочество! Прошу за мной.

С господином Бран приветливо поздоровался. В который раз я подметила отсутствие в нём высокомерия, присущего аристократам. Динтер Бирош и то проявлял больше надменности, не говоря уже о Катрине. Но при этом в Бране чувствовались гордость и достоинство, которых в Дине не было. Мы шли по ярко освещённому коридору, плотная ковровая дорожка глушила шаги, и я окончательно успокоилась. Со стен сурово взирали парадные портреты королей, я разглядывала породистые бледные лица Ашино и золотые шевелюры, прижатые тонким обручем короны.

— Пожалуйста, проходите, Ваше Высочество.

Зал заседаний был практически пуст. Судья в алой мантии, совсем ещё молодой человек, о чём-то приятельски беседовал с красивой серьёзной девушкой в строгом брючном костюме. У окна пожилой носатый секретарь возился с печатной машинкой, его чёткий профиль на фоне светлого прямоугольника до смешного напоминал птичий. Ещё один солидный господин в возрасте перебирал бумаги в тонкой папке. При виде Брана он оживился.

— Доброго солнца, Ваше Высочество! Все в сборе, можно начинать. Господин Áлден, распорядитесь, чтобы привели обвиняемую.

Я присела на свободную скамью в конце зала. Бран ответил на приветствия и устроился в первом ряду. Господин с щегольским галстуком вышел, судья занял своё место, секретарь щёлкнул кареткой машинки. Когда двое охранников ввели Зей, я поразилась, насколько она хорошо выглядит. Свежая, румяная, бодрая. Две недели, проведённые в тюрьме, нисколько на ней не отразились. Её усадили чуть поодаль, и сразу же блеснула радужная плёнка сильного охранного щита.

Красивая серьёзная девушка оказалась королевским обвинителем. Свою вдохновенную речь она выучила наизусть. Сослалась и на Милосердную, и на Бризара Тринадцатого, и на новое время, и на ценность всех людей независимо от способностей. Из-за излишнего пафоса её слова не сильно брали за душу — пока она не заговорила о собственно преступлении. Я словно снова стояла перед барьером в Ущелье, на меня неслись голодные ослороги, а Зей усмехалась в безопасности за барьером. Эта картинка вдруг сменилась вчерашней, более яркой: пасть ослорога в локте от меня, рог в бурых пятнах, осознание, что сейчас меня съедят…

Панику я подавила. Эх, не везёт со мной ослорогам — в самый последний момент добыча ускользает из-под носа! Того и гляди, при следующей встрече они фыркнут и уступят дорогу. Мол, что на неё облизываться, всё равно сбежит. Чтобы отвлечься, я начала разглядывать судью: он так усердно слушал, что шевелил бровями. Машинка секретаря стрекотала практически без пауз. Зей смотрела в окно и ухмылялась, словно вся эта суета её забавляла.

Следом за обвинителем выступил государственный защитник — тот самый солидный господин с папочкой. Он читал по бумажке и до того монотонно, что меня стало клонить в сон. Половина терминов в его речи была мне не известна, я выхватывала лишь понятные фразы. «Юный возраст», «ранее не привлекалась», «осталась жива». Судья и защитника выслушал чрезвычайно внимательно.

— Подсудимая, вам предоставляется последнее слово, — наконец обратился он к Зейле.

— Хаотики — уроды! — рубанула Зей с прямолинейностью боевика. — Их надо уничтожать сразу при рождении. Иначе не успеете оглянуться, как они заполонят весь Ашинор. Нормальных людей вовсе не останется! Вдобавок Шиано особо опасная тварь. Слишком красивая. При виде неё у мужиков мозг в штаны сползает. Даже аристократы слюнями исходят! Заделает такой ребёнка, пожалеет избавляться — вот вам ещё хаотик, а то и несколько уродцев! Меня поблагодарить следует, что я хотела избавить мир от угрозы!

Девушка-обвинитель вспыхнула, защитник устало вздохнул, судья цветом сравнялся со своей мантией. Они втроём недолго посовещались за щитом, непропускающим звуки, после чего судья поднялся и огласил приговор. На фразе «Признать госпожу Зейлу Аржад виновной в совершении преступления и назначить ей наказание в виде семи лет пребывания в общей тюрьме Сурлена» Зей вскочила:

— Да вы все сумасшедшие, что ли?! Семь лет за хаотика!

— Подсудимая, сядьте, — жёстко приказал судья. — Иначе к сроку добавятся три месяца за оскорбление суда.

— Да какой это суд — смех один! — не унималась Зей. — Семь лет за то, что я не добила недочеловека! У нас в Гарлáсе убогим сворачивают шею сразу после рождения, и все это знают!

Секретарь невозмутимо впечатал слова в протокол. Обвинитель сделала пометку в блокноте, защитник вздохнул ещё горше.

— Внесите поправку в приговор: «семи лет и трёх месяцев», — велел судья секретарю. — Госпожа Аржад, я вас предупреждал. Здесь не ваш варварский Гарлас, в Сурлене чтут законы. Судебное заседание объявляется закрытым. Уведите виновную.

Зей опешила. Кажется, она до последнего верила, что её оправдают. Она недоумённо оглядела зал и остановила взгляд на Бране:

— Бесов скотоложец! Пожалеешь, что вступился за свою шлюху! Дуэль, понял? Через семь лет я выйду и развею тебя в пыль!

Я видела лишь затылок Брана, но для понимания ситуации мне хватило и гневного выражения лица судьи. Защитник начал торопливо говорить про состояние аффекта и крайнюю молодость, однако быстро сник.

— Пять ударов кнутом, — в полной тишине произнёс Бран. — Как Ашино, я уменьшаю наказание до символического, господин судья. И как Ашино требую сделать его публичным.

— Пять ударов слишком мало, Ваше Высочество, — запротестовала обвинитель.

— Для позора достаточно. Это урок госпоже Аржад. Может, хотя бы кнут заставит её придерживать язык.

Машинка секретаря стрекотала без