Девять жизней до рассвета - Амита Скай

Тепло и солнечно, вокруг повылезало море зелени, из которой я насобирала себе уже и на чай, и на салат и на рассаду, в огород возле дома. Сегодня в планах было также поживиться чем-нибудь в лесу и ни о чем не думать.

Переключиться от Влады, ее решений, которые вызывали во мне раздражение и злость, а еще от Алекса, которого мне было даже жаль, как и придурка Редаргара, но это оказалось совсем непросто.

Выдирая ненужную поросль и разводя грядки, снимая корни, оплетающие дом с бревен, я старалась не думать и не злиться, в итоге только и делала, что думала и злилась. Я хотела вернуться в свою жизнь! Зачем мне знать, чью-то тут историю! Какая-то Влада, какой-то Алекс! Какое мне дело до них до всех?! Хотелось провести между нами черту, чтобы не соприкасаться с теми чувствами, которые они у меня вызывали, но ничего не получалось, чем дольше я была в контакте с их историей, тем сильнее сама втягивалась в нее, с трудом, ощущая границу, где Влада, а где я.

Очевидное было на поверхности, но смотреть на то, что у меня назойливой мухой маячило перед носом, мне не хотелось. Жизнь слишком коротка, чтобы винить во всем себя. Лучше найти кого-нибудь другого и винить его. Так быстрее и приятнее.

Сбежав с озера, я надеялась спрятаться за рутиной, но ничего не вышло. Теперь, чтобы вернуться к ним, не нужны были какие-то случайные обстоятельства, достаточно было закрыть глаза и сосредоточиться. Живая ткань пространства, вернула бы меня к той «серии», на которой я остановилась, но замечая краем сознания эпизоды событий, я встряхивалась и отгоняла от себя видения.

Убегая от них, я едва не сжевала все свои губы, ногти и кутикулы. В итоге, промучившись почти неделю без сна, вся белая от волчьей шерсти (оказывается, до этого они не линяли, это было только самое начало линьки) я сама пришла к озеру. К счастью, никого там кроме меня не было.

— Что ты хочешь от меня? — Проорала я дереву, которое выглядело уже почти таким же, каким было во времена Влады. Подняв мелкий камушек с земли, я запустила им в дерево, то долетело до ствола и, ударившись о его основание, отлетело в воду. Почти сразу на лоб мне прилетела воронья плюха.

— Мелочный какой. — Пробубнила я, стирая со лба какашку и умываясь.

Стоило поднять голову от воды, как я поняла, что снова в их времени.

— Да хватит блин! Не хочу я ничего знать! — Проорала я, разбежалась и сиганула бомбочкой в воду, надеясь смыть с себя белую волчью шерсть и вернуться в «свое время», чтобы пить иван-чай и обниматься с линяющими волками.

В итоге вышвырнуло меня на это раз не в замке ворон, а в волчьем логове и не где-нибудь, а в сточной канаве. Швыряться в дерево камешками — нельзя.

Замок волков больше напоминал наконечник гигантской каменной стрелы, пущенной запертым под землей гигантом. Разорвав почву, та вылезла на несколько десятков метров вверх и застыла, на самом краю леса.

В отличие от ворон, явно отдававших предпочтения открытым пространствам, земли волков раскинулись в лесу. Перед замком была небольшая площадь, два ряда серых домов, среди которых бары и магазины, большинство из которых явно открылись недавно, а некоторые до сих пор стояли с пустыми оконными глазами, грубо заколоченными досками. Остальные постройки и жилые дома терялись в лесу, отчего мне оказалось трудно определить, на какое расстояние протягиваются волчьи земли.

Я бы хотела списать окружающую обстановку и атмосферу на время года, но дело явно было не в этом. В любом случае я была рада оказаться тут, все же от замка Влады, меня уже подташнивало, со всеми этим их придворными и ее причудами. Волки в своем поведении были гораздо проще и честнее.

Какое-то время пользуясь тем, что никто меня не видел, я слонялась вокруг замка и даже заглядывала в местные бары и дома жителей, строя смешные рожи младенцам, в отличие от остальных прекрасно видевших меня, но сколько бы я ни оттягивала время, мне все же пришлось найти Алекса.

Заходить в замок, честно говоря, совсем не хотелось. Мне вообще из всего этого ничего уже знать не хотелось. Хотелось чего-нибудь вкусненького, кедровую бочку с горячей водой, вениками и какими-нибудь скрабами, но вместо этого меня ждала очередная экскурсия в чужое прошлое и мрачные замки.

На удивление, замок изнутри был хорош. Тут явно отдавали большую дань внутренней отделке и истории. Все полы устланы деревянным паркетом, а стены, как и в замке Влады, увешаны гобеленами, но несмотря на это, уютнее в замке не становилось. Не хватало чего-то большего, чем просто гобелены и деревянный паркет. Не хватало его семьи.

Блуждая вдоль коридоров и представляя, как бы тут можно было все обставить и украсить, я старалась не думать про то, каково Алексу тут. Только оказавшись внутри, я поняла, что тот дом, о котором он столько рассказывал Владе, превратился в склеп.

К счастью для меня, время здесь бежало быстро. Люди носились по коридорам с неестественной скоростью, и Алекс нашелся достаточно быстро. Он как мог, наводил порядок, заново выстраивая, по сути, разрушенную государственную систему. Систему, все это время державшуюся на деспотии мало вменяемого монарха.

Детали казни свергнутого безумца продолжала смаковать не только не устающая судачить прислуга, но и местные, считавшие, что снятие шкуры на площади, не было достаточной компенсацией за все, что безумный король сотворил, а еще все переживали за «Его Величество».

Алекс объезжал владения и делал вообще все возможное, чтобы потеряться в делах свалившихся на него и как можно меньше находиться в замке, но не возвращаться в него совсем он не мог.

— Может быть, вам стоит сменить покои? — Как-то раз, за бокалом горячего вина, когда Алекс был уже порядком пьян, ему задал вопрос один из тех, с кем он уехал из птичьего гнезда.

— Сменить? Зачем?

— Тут погибла королева… Возможно, вам непросто находиться тут.

Алекс перевел стеклянный взгляд на визави.

— Думаешь, если я найду здесь комнату, в которой не убили кого-то из моей семьи, я смогу забыть о том, что тут случилось и крепко спать в своей постели? — Красивое лицо молодого короля исказила кривая улыбка.

— Извините… мне не стоило… — Мужчина отвел взгляд.

— Почему же? Вполне стоило. Память, это единственное, что мне осталось. —