Вакцина любви - Дейдра Дункан

Я делаю три шага вверх, а она три шага вниз – все еще находясь на вершине своего пьедестала.

Зачем я вознес ее туда?

Я ведь готов был отдать ей все…

– Ты… – Грейс сглатывает. – Ты в порядке?

Щепотка гнева примешивается к ледяному оцепенению внутри меня.

– Ты шутишь, да?

– Джулиан…

– У меня нож в горле. Я не могу дышать, черт возьми. Зачем ты здесь? Чтобы провернуть его еще раз?

Она сжимает губы в тонкую линию.

– Нечего сказать? – Я развожу руки в стороны, вкладывая в этот жест всю свою боль. – Тебе нравится стоять там, наверху, и смотреть, как я тону?

Она делает два шага ко мне.

– Я не хочу этого.

– Передумала, значит?

Она выглядит опустошенной, и слезы блестят в глазах, но она качает головой.

– Тогда уходи, – говорю я, ненавидя, как пусто звучит мой голос. – Если ты не готова хоть немного поверить в меня…

– Соотношение риска и выгоды здесь не…

– Я не риск, – огрызаюсь я, и в голосе сквозит отчаяние.

– Ты можешь поклясться, что останешься со мной, несмотря ни на что? – Ее голос дрожит, а глаза, влажные от слез, сияют, словно она уже знает мой ответ. – Ты можешь пообещать мне вечность?

Вечность.

В голове калейдоскопом вспыхивают картины: Грейс, представляющаяся моей матери. Грейс, идущая ко мне под венец в ослепительно белом платье. Бесконечные дни, наполненные смехом и жаркими спорами, ночи, сотканные из удовольствия и страсти.

Я жажду этого. Этого будущего, которое она не готова разделить со мной. Но я хочу его больше всего на свете.

Поднимаясь на ступеньку выше, я ловлю ее взгляд.

– А если бы я мог? Я люблю тебя, Грейс. И я хочу тебя навсегда.

Она качает головой.

– Ты не знаешь, о чем говоришь. Разве ты еще не понял? Вечности не существует.

О. Вот так просто? Я выложил ей душу наизнанку, а в ответ вот это?

Неужели Грейс действительно так думает? Неужели она и правда считает, что если я надену ей кольцо на палец, то не сдержу обещание? Как я мог раньше не заметить, что она мне не доверяет?

Вернее, слишком напугана, чтобы довериться.

– Ты трусиха, – говорю я.

Она сглатывает, и в ее глазах – признание.

– Знаю.

Я поправляю сумку на плече.

– Ты пожалеешь об этом.

– Знаю.

– Тогда почему ты это делаешь, черт возьми?

Грейс делает шаг вперед, сокращая расстояние между нами, и оказывается на ступеньку выше, в результате чего наши лица находятся почти на одном уровне.

– Потому что я просто… не могу. А ты заслуживаешь лучшего, – шепчет она, и в ее голосе сквозит боль.

Холодный шип вонзается под ребра, и кровь закипает от ярости.

Она собирается сыграть мученицу? После того как вырвала мое сердце и растоптала его?

– Какая самоотверженность, не правда ли? Думаешь, ты все знаешь. – Мой голос режет воздух, как пила. Надеюсь, он пронзит ее, как бумагу. – Разрываешь меня на части и убеждаешь себя, что это ради меня. Тебя радует моя кровь на твоих руках, Грейс?

Она всхлипывает, и слезы ручьями текут по ее щекам.

Я сверлю ее взглядом, не давая ей отвести глаза. Она стоит прямо под моим огнем, и я бросаю следующие слова, движимый лишь эгоистичным желанием причинить ей такую же боль, как она мне.

– Думаешь, я заслуживаю кого-то лучше? Отлично. Посмотрим, как быстро я смогу ее найти.

И только когда я ухожу, ненависть к себе пробивается сквозь мой гнев.

Я не такой человек. Этот озлобленный, злой, с разбитым сердцем мужчина – это не я. Сожаление захлестывает меня, вызывая острое желание вернуться и извиниться.

Моя боль не дает мне права причинять ей боль в ответ, верно?

Я больше не знаю, что правильно.

Я больше ничего не знаю.

* * *

– Твою мать…

Мое сердце чуть не выпрыгивает из груди, когда я переступаю порог квартиры и понимаю, что я не один.

– Привет, Пу.

– Тори, ты меня так до инфаркта доведешь!

Я хватаюсь за грудь.

Она поднимается с дивана с невозмутимым видом.

– Тебе стоило бы придумать более оригинальное место для запасного ключа.

– Какого черта ты здесь делаешь?

Я швыряю кошелек и ключи на столик у двери.

Виктория одаривает меня своей фирменной лукавой улыбкой.

– Сейчас апрель. «Перелетные птицы» улетели, сезон закончился, и у меня появилось время для отпуска. К тому же моему малышу больно.

– Я всего на полтора года младше тебя, Виктория. А ты ведешь себя как моя мать.

Она приоткрывает рот в притворном возмущении.

– Как ты смеешь! Я глубоко оскорблена. Я намного лучше нашей матери.

– Почему ты здесь, Вики?

Она ухмыляется и протягивает мне пакет с журнального столика.

– Я привезла подарки от всех.

Тепло разливается по моей груди.

– Пожалуйста, скажи, что там есть трюфели «Норман Лав»[125].

Ее ухмылка становится шире, соперничая с улыбкой Чеширского Кота.

– И «Таитянская карамель»[126].

– Боже, я тебя обожаю.

– Я знаю.

Она подставляет щеку для поцелуя.

Переодевшись, я устраиваюсь рядом с ней на диване, и она похлопывает меня по колену.

– Ну, рассказывай, что случилось, Пу.

Я пожимаю плечами, хватаю коробку конфет и достаю трюфель.

– Да что тут рассказывать? Я ей не нужен.

Карие глаза Тори внимательно следят за моими движениями, когда я бросаю коробку на журнальный столик.

– Ты все еще любишь ее, Джулиан?

– Это не имеет значения.

– Джулиан.

Тихий тон ее голоса заставляет меня замереть.

Я поворачиваюсь к ней, и она поднимает изогнутую бровь.

Виктория – это я в женском обличье. У нас одинаковые темные волосы и глаза, схожие изгибы лица, поэтому читать ее выражение лица – все равно что смотреть в зеркало. И сейчас ей очень больно.

– Что? – спрашиваю я.

– Что я могу сделать?

Я усмехаюсь.

– Можешь заставить ее передумать?

– Ты хочешь, чтобы я это сделала?

Я несколько мгновений наслаждаюсь мыслью о том, как Виктория ставит Грейс на место, прежде чем качаю головой.

– Мне просто нужно время. Я ее забуду.

– Ты уверен? – В голосе Тори сквозит сомнение.

Нет. Не уверен.

А что, если она права? Что, если я никогда больше не почувствую этого? Того, что было между нами?

Из меня непроизвольно вырывается горький смех.

– В противном случае мне остается только утопиться в ванной, так что… – Я обрываю фразу.

– Ха-ха. – Она поджимает губы. – Работаешь в эти выходные?

Я вскидываю брови.

– Чудо из чудес, но нет. Первые выходные за три недели.

На ее лице расцветает коварная улыбка.

– Тогда я вытаскиваю тебя куда-нибудь завтра вечером.

* * *

Это ошибка. Огромная, катастрофическая ошибка.

Я