В тени эмира. Шрамы на песке 2 - Ирэн Блаватская

показалось, но она быстро одернула себя. И правда, кто мог за ней наблюдать? Совсем уже нервы ни к черту… «Я уже становлюсь параноиком… так и с ума сойти недолго», — упрекнула сама себя девушка и вдруг вспомнила, что Стив со своими людьми вполне возможно сейчас рыскает по городу в поисках ее…

Рука тут же потянулась к лицу. Нет, оно надежно укрыто куфией, замотанной вокруг головы. Да и ее внешний вид навряд ли подтолкнет кого-нибудь к мысли, что под этими бесформенными одеяниями скрывается женщина.

Эми снова почувствовала взгляд на себе и, не сдержавшись, осторожно, стараясь не привлекать к себе внимания, обернулась вокруг… Кругом толпы людей, это может быть кто угодно, даже если он и был, она точно не сможет его определить. Но решила все-таки не испытывать судьбу и, попытавшись затеряться среди людей, быстро покинула ряды с женской одеждой.

Взяв с собой немного денег от продажи коня, Эми специально пришла на рынок, чтобы приодеться… и избавиться наконец от вещей Хамида, которые были слишком велики и уже изрядно потрепались за столько дней в пути. Подумав немного, решила, что платье ей сейчас ни к чему; гораздо безопаснее быть в образе мужчины, чтобы не привлекать к себе внимания, а при необходимости легко затеряться среди тысяч таких же мужчин… и быстро направилась к рядам с мужской одеждой и обувью.

* * *

А потом потянулись долгие однообразные тоскливые дни, похожие один на другой. Регулярно поступали одни и те же неутешительные сообщения из порта, которые нагнетали тоску. Если в начале, когда она только прибыла в город, от суровой реальности, в которой оказалась, от проблем, обрушившихся на ее голову и которые придется решать, душевные терзания ушли в сторону, то теперь они все явственней проявлялись и терзали ее с утроенной силой, а безысходная тоска выворачивала душу наизнанку.

«Я сильная… Я все сделала правильно… Я сумела выстоять. Сумела вырваться из этого замкнутого круга, о котором говорил Хамид… из этого адского круга, в который сама же себя и загнала, где медленно, день за днем сходила с ума, захлебываясь собственной болью, все глубже погружаясь в вязкое, безысходное отчаяние. Но теперь я свободна… Свободна…» — упрямо твердила она, словно молитву, словно мантру, пытаясь убедить саму себя, заставить сердце поверить в то, во что уже отказывалась верить душа.

Но чем дольше она думала об этом, тем отчетливее понимала страшную правду: можно сколько угодно убеждать себя, что сумела убежать, вырваться из-под власти Фалаха, оставить его в прошлом, за спиной, среди песков, боли и воспоминаний… Можно заставить тело уйти — но не сердце.

Он слишком глубоко пророс в нее. Слишком прочно вплелся в ее мысли, в дыхание, в кровь. Он давно уже перестал быть просто мужчиной, которого она любила. Нет… Он стал частью ее самой. Такой же неотделимой, как биение собственного сердца. Как воздух в груди. Как кровь, бегущая по венам.

И теперь, где бы она ни находилась, как бы далеко ни пыталась уйти, сколько бы дорог ни пролегло между ними — он все равно оставался внутри нее. В каждом вдохе. В каждом ударе сердца. В каждой слезинке.

Иногда ей казалось, будто она до сих пор чувствует на себе тяжесть его взгляда, слышит его голос, ощущает тепло его рук… и от этого становилось еще больнее. Потому что именно тогда она особенно ясно понимала — свободы не будет. Никогда.

Потому что невозможно стать свободной от человека, который стал частью тебя. Невозможно вырвать его из себя, не вырвав вместе с ним собственное сердце. И убежать от него — тоже невозможно. Потому что невозможно убежать от себя.

В одной из комнат по соседству проживала молодая женщина — американка. По утрам они виделись за завтраком, обе подолгу сидели за столами и пили кофе. На третий день она со своей чашкой в руках подошла к столу Эми и, не церемонясь, просто произнесла:

— Я Глэдис… А ты? — и, не спрашивая, уселась напротив.

Они иногда общались за завтраком, иногда сидели в саду на закате и курили шишу, наслаждаясь прекрасной погодой… Глэдис была довольно раскрепощенной девушкой, которая ни в чем себя не сдерживала, могла отпустить пошлую шутку при людях или без смущения разглядывать приглянувшегося ей мужчину, но никто из постояльцев не обращал на это внимания. Она почти ничего не рассказывала о себе, только то, что собирается во Францию и вынужденно застряла в Джидде в ожидании какого-нибудь европейского судна.

Ко всем своим достоинствам и недостаткам, она оказалась еще и очень предприимчивой барышней. Услышав однажды в разговоре с Эми о ее проблемах с документами, вопрос получения которых слишком остро стоял и казался почти неразрешимым, тут же взяла инициативу в свои руки.

— Я могу пойти с тобой вместе в посольство, — заявила Глэдис без тени смущения.

— А как ты это сделаешь? — удивлению Эми не было предела.

— Ну… расскажешь мне кое-что о себе… Несколько имен знакомых и родственников… И все.

— А если придется подтверждать свои слова под присягой?

— Значит, подтвержу, — безапелляционно заявила девушка.

— Ты что же... совсем не боишься? А если раскроется обман?

— Не раскроется… Сейчас не те времена, когда можно все легко проверить… некому отправлять запросы и копаться в показаниях свидетелей, разбираясь, что в этом правда, а что ложь.

— Тебя ведь могут посадить, если правда выйдет наружу?

— Но я же не бесплатно это делаю… Цель оправдывает средства… Я решила рискнуть.

— А чего ты хочешь?

— Не волнуйся, ничего того, что тебе не по карману… И вообще… тебе ли торговаться... У тебя все равно нет выбора… Я твое единственное спасение.

— Говори, — безжизненно произнесла Эми, почувствовав неладное.

— Хочу кольцо.

— Какое кольцо?

— Ты знаешь какое… Я случайно подглядела его у тебя...

— Но… но… — что-то больно сдавило грудь… это кольцо… последнее, что осталось от Фалаха… единственная память о нем. — Я заплачу деньгами, — с трудом она справилась с собой.

— Нет... Я хочу кольцо. — Глэдис была непреклонна, ей не давало покоя роскошное кольцо с десятками отборных бриллиантов, и она уже вполне реально представляла его на своем пальце.

— Это память о любимом человеке, — едва слышно произнесла Эми.

— И толку от этого человека? Куда он делся, когда ты больше всего в нем нуждаешься? Сбежал? — она уже давно чувствовала, что у Эми есть какая-то сердечная тайна, из-за которой та мучилась и страдала и которую тщательно скрывала от всех, но, будучи прагматичной женщиной, не понимала «розовых соплей» некоторых особо чувствительных