В тени эмира. Шрамы на песке 2 - Ирэн Блаватская

Фалах спрыгнул с коня, едва тот остановился:

— За мной.

Они растворились в толпе, стали ее частью — еще одними тенями среди сотен лиц. Но в его груди все билось лишь одно: он почти у цели. Шаг за шагом, сквозь гул голосов, сквозь ветер и дождь, сквозь хаос — к трапу, к палубе, к ней.

Палуба встретила его запахом машинного масла, сырого дерева и моря. Фалах стоял и смотрел на сотни лиц вокруг — незнакомых, чужих, встревоженных — и чувствовал, как внутри что-то сжимается в тугой, горячий узел. Она здесь. Где-то здесь, на этом судне, среди этих людей, в нескольких шагах или нескольких коридорах от него.

Море шумело все громче. Небо темнело. И в этом нарастающем грохоте, в запахе соли и грядущей бури, у Фалаха оставалась только одна мысль — еще немного… совсем немного — и он найдет ее.

Едва ступив на палубу, Фалах уже не принадлежал себе. Что-то древнее, неукротимое гнало его вперед — сквозь толпу пассажиров, мимо матросов с канатами, мимо чемоданов и шляпных коробок, громоздившихся вокруг. Его люди едва поспевали следом.

Коридоры парохода мелькали перед глазами — одинаковые двери, одинаковые медные таблички с номерами. Но в голове у него билась лишь одна мысль: она здесь. Он помнил номер каюты наизусть… Двести семнадцатая. Двести семнадцатая. Эти цифры пульсировали в висках в такт шагам.

Минуты — всего лишь минуты отделяли его от нее. Месяцы разлуки, недели в пути, дни, когда он не знал, жива ли она, — все это сжалось теперь до узкого коридора и одной-единственной двери в самом конце. Еще поворот. Еще десяток шагов. Вот она.

Фалах остановился перед дверью и несколько секунд просто стоял — почти против воли, словно оттягивал мгновение, которого так жаждал. Потом поднял руку и резко постучал. Тишина. Он постучал снова — нетерпеливо, требовательно. Ничего.

— Эми! — голос вырвался сам, хрипло и требовательно.

Тишина в ответ была невыносимой. Он толкнул дверь — та распахнулась без сопротивления, и он шагнул внутрь.

Она стояла у иллюминатора, спиной к нему. Светлые, гладко собранные волосы, легкое дорожное платье, знакомый силуэт — или тот, каким он хотел его видеть. Все это он охватил одним взглядом, и что-то в груди натянулось до предела.

— Эми! — выдохнул он громко, почти с отчаянием.

Женщина медленно обернулась. Фалах замер. Незнакомка смотрела на него с нескрываемым интересом — оценивающе, с легкой улыбкой, которая не столько согревала, сколько прощупывала. Точеные черты, дерзкий взгляд из-под длинных ресниц… Красивая — этого не отнять…

— Кто вы? — произнес Фалах, и в голосе его не было ничего, кроме холода. — Где Эмилия?

— Какой нетерпеливый, — протянула женщина, не двигаясь с места. — Сразу видно — привык незамедлительно получать ответы.

— Где. Эмилия. — повторил он тихо, и в этой тишине было куда больше угрозы, чем в любом крике.

Что-то в его взгляде заставило ее чуть переступить с ноги на ногу.

— Меня зовут Глэдис, — сказала она, вскинув подбородок. — Эта каюта моя.

— Мне нет дела до вашего имени. Где она?

Глэдис молчала — секунду, другую, явно взвешивая, как распорядиться этой маленькой властью над ним. Фалах шагнул вперед, и что-то в его движении — спокойное, непреклонное — сказало ей яснее любых слов: молчание здесь не защита. Глэдис пожала плечом.

— Понятия не имею, о ком вы говорите.

Фалах сделал шаг вперед. В каюте стало заметно теснее.

— Не советую, — сказал он тихо. — Ну… Я жду...

Что-то в его взгляде подействовало. Глэдис чуть отступила, улыбка стала менее уверенной.

— Она отдала мне свой билет, — произнесла Глэдис наконец. — Ее нет на этом корабле. Эмилия уступила мне свое место, а сама… Она не хотела, чтобы ее нашли, чувствовала, что это может случиться... Вы это понимаете? — Пауза, почти театральная. — А сама отплывает на другом судне.

— На каком другом, черт возьми? В порту нет другого судна.

— Нет… Не пассажирском, — быстро ответила она.

— А на каком?

— В грузовом порту на рейде стоит сухогруз под флагом Великобритании, — от нее не укрылось, какой эффект ее слова произвели на него. — Эмилия отплывает на нем. Она решила, что для нее так будет безопаснее.

Фалах уже разворачивался к выходу, когда голос Глэдис остановил его.

— Значит, это ты, — произнесла она ему в спину, и в голосе зазвучало что-то новое — восхищение и одновременно неподдельный интерес. — Ты и есть ее сердечная тайна? Вот ты какой…

Он обернулся. Глэдис разглядывала его с откровенным удовольствием, склонив голову набок.

— А ты ничего... Совсем ничего... Неудивительно, что она так убивалась. Я бы и сама от такого не отказалась. — Он не отреагировал, шагнул к двери.

— Не хочешь спросить, почему она сбежала?

— Почему?

— Она боялась, — сделала небольшую паузу. — Тебя… и себя рядом с тобой.

Фалах замер на секунду, словно эти слова ударили его сильнее любого оружия.

— Она не умеет бояться, — бросил он через плечо. — Просто не знает, что я не умею отпускать.

Женщина была заинтригована. В нем не нужно было искать признаки силы — она ощущалась кожей, проступала в каждом жесте, в каждой паузе, как нечто опасное и притягательное одновременно.

— Посмотри на меня, — властно произнесла она, заставив его остановиться. — Зачем тебе гнаться за тенью? Она призрак прошлого, иллюзия, за которую ты цепляешься... А я стою перед тобой. Живая. Настоящая. И, смею заметить… Я ведь куда эффектнее нее, согласись. Из нас получился бы сильный союз. — И не спеша направилась к нему.

Медленно, с вызывающей грацией, протянула к нему руку:

— Ну? Что скажешь?

И тут он увидел кольцо. Его кольцо. То самое, которое он надел на палец Эмилии в тихий вечер, который теперь казался ему другой жизнью. Оно сидело на пальце Глэдис как ни в чем не бывало, поблескивая в свете иллюминатора. Волна поднялась откуда-то снизу — горячая, темная, все сметающая.

— Кольцо, — произнес он.

Одно слово. Но Глэдис мгновенно отдернула руку и отступила на шаг — что-то в его голосе не оставляло места для игр.

— Кольцо, — повторил он, шагая к ней. — Или я заберу его вместе с пальцем.

Он не шутил. Это было видно так отчетливо, что Глэдис, не проронив ни слова, поспешно стянула кольцо и почти бросила ему. Фалах сжал его в кулаке.

— Зверь, — выдохнула она нервно, потирая палец. — А ведь тот, другой, был куда щедрее, не скупился, в отличие