Печать безумных. Безымянные - Екатерина Ивановна Гичко

— Отдай её мне, — срывающимся голосом выдохнул он. — Я… меньше всего достоин… но я не могу не просить…

Склонившись над ребёнком, Лирка с нежностью всмотрелась в личико малышки. Та упёрлась в неё заинтересованным взглядом, а затем уставилась на Руахаша и улыбнулась, демонстрируя дёсны. Медведица внутри раздражённо заворочалась, ей вдруг перестал нравиться Руахаш. Иррес и господин Наэш напряжённо молчали.

— Я дам ей всё, что могу, — продолжал лихорадочно шептать господин Руахаш, всё ниже и ниже опуская голову. — Имя, защиту, заботу, деньги… Я буду стараться.

Решение уже сформировалось, но требовалось время, чтобы смириться с ним. Медведица резко противилась, и Лирка её понимала. Девочка была вверена их заботе. Душу пошкрябывало, когда она думала, что, как кукушка, спихнёт ребёнка на руки жреца. Но она также видела, как девочка принимает господина Руахаша и как принимает её саму. Тут уж скорее он был для Золотинки… Мианы «мамой», а она — приятной тётушкой. Лирка ничуть не сомневалась, что господин Руахаш станет хорошим родителем. Раскаяние из-за истории с сыном скорее сделает его чрезмерно заботливым и слишком усердным отцом. В отличие от самого жреца, Лирка была уверена в нём.

Аккуратно погладив малышку по распустившемуся на лбу родимому пятну, женщина всё же сказала:

— Вы будете хорошим отцом для неё.

Руахаш резко вскинул голову и уставился на неё неверящим взглядом. В глазах зажглась неуверенная диковатая радость, губы дрогнули в улыбке, и он чуть сильнее прижал к голой груди девочку. Та возмущённо крякнула и скривила губы.

— Тебе не придётся сожалеть! — горячо заверил он. — Я… всё быстро сделаю… всё будет хорошо.

— Она будет в безопасности? Вы переедете?

— Необходимости нет, — покачал головой Руахаш. — Она всегда рядом со мной, под моей защитой. А я — под защитой бога. Если покушения продолжатся, мы переедем в другое место. Семья Вотых большая, нас уберегут. Тебя и Ханёна тоже.

Лирка поморщилась и почесала голову. Всегда такая неловкость пробирала, когда о ней заботился кто-то другой.

— Не стоит…

— Стоит! — голос жреца резко посуровел.

«Стоит!» — одновременно с ним строго сказал господин Наэш.

— У меня есть мысль, куда тебя отправить, — брови господина Руахаша приподнялись непривычно хитро. — Поверь, там ты, Ханён и твои товарищи будете в полной безопасности. Охрана дома на очень высоком уровне! И, — он слегка понизил голос, — можно не говорить хайнесу, куда ты переезжаешь.

Лирка заинтересованно подалась вперёд.

Едва Риш опустил задницу на скамью, как из-под сиденья забухтел Ханён:

— Вы мне всё-таки не нравитесь. Почему вы сказали «нет»? Дядя Руахаш самый лучший!

— Эй, это не я сказал, — снисходительно отозвался Узээриш. — Плохо слушал? В следующий раз развешивай ушки лучше. Лично я не против.

— Но вы не одобрили! — продолжал возмущаться мальчик.

— Я, в отличие от тебя, твоей маме желаю счастья, — высокомерно заявил мужчина. — Вот выйдет она замуж за мужчину, которого не любит, чтобы обеспечить своим детям безопасность, и всю жизнь будет несчастлива. Тебе-то, конечно, хорошо. А ей каково?

Ханён пристыженно замолчал. Риш же с невольным восхищением смотрел на зверское лицо Лирки, с которым та склонилась к жрецу. Надо же, сердиться она тоже умеет.

— Только попробуйте сами на маме жениться, — с угрозой пробурчали снизу.

— А я чем тебя не устраиваю? — возмутился красивый и богатый хайнес. — Между прочим, я детей люблю.

Сов внутри расстроенно и сердито копошился, виня в нелюбви ребёнка свою разумную половину.

— Дядя говорил, что от тех, кто любит детей, надо бежать, — нравоучительно заявил Ханён. — Они извращенцы.

— Ну… я не так люблю, — Риш растерянно приподнял брови.

— А ещё вы гнездо у мамы в кровати сделали! А это моё гнездо!

— Твоё гнездо? Мелкий, ты кто по зверю? — заинтересовался хайнес.

— Медвежонок, — с гордостью отозвался Ханён.

— Что, прям медвежонок, — подначил Риш, — не медведь?

— Не-а. Папа Весхалий птица, так что я медленно расту.

— Ясно…

Такое действительно случалось. Большинство птиц-оборотней росли очень медленно, именно их звериные половины. У самого Риша первые белые перья начали появляться в одиннадцать. Бывало, что дети оборотней-птиц, унаследовавшие другого зверя, росли так же медленно.

Сидеть на месте было очень трудно. Риш и сам сгорал от любопытства, а тут ещё и сов рвался узнать, до чего договорилась затаившаяся за алтарём парочка. Наконец на ноги поднялась Лирка, а следом за ней и жрец. Риш встал и пошёл им навстречу. Отметил, что господин Руахаш выглядит взбудораженным до радостного блеска в глазах. А вот Лирка как-то приуныла.

— Всё-таки согласилась, — сделал он заключение.

Женщина удивлённо посмотрела на него и мотнула головой.

— Нет, — ответил за неё жрец. — Моё предложение действительно было необдуманно. Нам стоит хотя бы чуть больше друг друга узнать.

И чего это она так раздражённо морщится? Воистину загадочная женщина!

— Мы нашли другое решение. Лирка и её семья сегодня переедут в другое место.

— И куда?

Руахаш виновато улыбнулся.

— Думаю, во избежание ваших прилётов вам не стоит об этом знать.

— Вот как? — Риш ехидно приподнял брови. — Вряд ли незнание мне помешает.

— Это не приличествует моему статусу, но мне хочется поспорить, — вкрадчиво пропел жрец.

Узээриш заинтригованно вскинул подбородок.

Стремительный отъезд главного жреца посреди ночи всполошил только его помощника, на глазах которого господин Руахаш погрузился в экипаж едва ли не в одних портках. В остальном братья спокойно восприняли приказ, что докладывать о нарушителях и их следах нужно господину Аризѐю — статному мужчине с короткими светлыми волосами. Кто-то, правда, шептался, что это сам дядя хайнеса, но…

Чёрный храмовый экипаж пронёсся по улицам города как пожарная карета и затормозил у ворот дома гавария[1] города. Привратник сперва попытался развернуть кучера, раздражённо и недовольно бухтя, что время позднее, господин давно почивает, и вам бы тоже… Но возница шепнул ему на ухо пару слов, и старик торопливо распахнул ворота и отправил помощника разбудить господина домоправителя и доложить о приезде гостя.

Гаварий пришёл, когда господин Руахаш уже устроился с ребёнком на коленях в гостиной и макал связанную в узелок тряпицу в мёд. Младенец нетерпеливо причмокивал и тянулся губами за угощением.

— Господин Руахаш, что-то случилось? — встревоженно спросил гаварий Исхо̀нт, завязывая пояс халата.

Жрец виновато улыбнулся.

— Простите меня, господин Исхонт, — впрочем, покаяния в голосе слышно не было. Только нетерпение и волнение. — Я знаю, что с моим вопросом нужно обращаться не к вам, но мне нужно оформить документы очень быстро. К утру у меня на руках уже должно быть свидетельство об отцовстве.

Гаварий растерянно опустился в кресло и посмотрел на причмокивающую малышку.