Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце! - Виктория Северина

дважды, после чего молча передала Рейвену. Тот сидел за столом перед раскрытой книгой, ещё немного берёг бок после освобождения Лианны и теперь раздражал её новой привычкой действительно останавливаться, когда рана начинала болеть. Несколько дней назад Мирель сама требовала именно этого, но обнаружила, что привыкать к разумному Рейвену почти так же трудно, как к безрассудному.

— Похоже на правду, — сказал он, дочитав. — Такие записи действительно могли остаться только в родовом архиве.

— Но?

Рейвен поднял глаза. — Вы сами уже сказали «но».

— Потому что у Адриана никогда ничего не бывает просто.

— У вас тоже.

— Я хотя бы не храню чужие сердца в подвале.

— Убедительный аргумент.

Мирель забрала письмо. — Я поеду. Если там действительно есть что-то о разрыве, мне нужно увидеть.

— С ковчегом?

Она задумалась. Сердце последние дни почти постоянно находилось рядом. После Лианны Мирель ещё сильнее перестала воспринимать его как опасную реликвию и начала относиться почти как к собственному телу, просто временно существующему отдельно. Оставлять ковчег на Южной улице хотелось всё меньше, особенно если поездка могла затянуться до вечера.

— Возьму.

Рейвен нахмурился, но ничего не сказал.

Мирель заметила. — Можете дать мнение.

— Я бы оставил.

— Почему?

— Потому что он хочет вернуть именно ковчег.

— А если запись требует проверить связь на месте?

— Тогда вернётесь за ним.

Она посмотрела на металлический ларец, стоящий на соседнем столе. — Я не хочу оставлять сердце каждый раз, когда выхожу из дома.

Рейвен кивнул. — Тогда берите.

— И всё?

— Вы хотели мнение. Получили.

— Вам не нравится моё решение.

— Нет.

— Но спорить не будете.

— Я могу, если вам не хватает развлечений.

Мирель почти улыбнулась. — Нет. Сегодня обойдусь мужем.

Лина настояла, что поедет вместе с ней. На этот раз Мирель не возражала, и к родовому дому они прибыли чуть раньше трёх. Уже у ворот появилось первое странное ощущение: охраны стало больше. Не вооружённые до зубов люди и не маги на стенах, а просто ещё двое знакомых стражников возле караульного помещения и капитан Деррон, которого Мирель не видела после попытки вернуть ковчег. Он вышел навстречу карете, снял перчатку и поклонился.

— Миледи.

— Капитан.

Его взгляд скользнул к ящику с ковчегом, который Мирель держала возле ног. Деррон сразу отвернулся.

— Лорд Эртейн ждёт вас.

— В архиве?

Пауза оказалась совсем небольшой.

— Сначала в доме.

Мирель посмотрела внимательнее. — Что-то случилось?

— Насколько мне известно, нет.

Ответ был осторожным.

Она вышла из кареты. Лина спустилась следом, и Мирель уже собиралась идти к крыльцу, когда заметила, что кучер не разворачивает экипаж в привычное место ожидания. Двое конюхов начали распрягать лошадей.

— Зачем? — спросила она.

Капитан Деррон посмотрел в сторону конюшни. — Лошади устали.

— Мы ехали меньше часа.

— Им всё равно полезно отдохнуть.

Мирель почувствовала первый холодный укол.

— Не распрягать, — сказала она конюхам.

Оба остановились.

Посмотрели не на неё.

На Деррона.

Капитан тяжело вздохнул. — Миледи, поговорите сначала с лордом Эртейном.

Вот теперь всё стало ясно.

Лина тихо выругалась за её спиной.

Мирель несколько секунд смотрела на Деррона. Этот человек знал её шестнадцать лет. Когда его дочь заболела, именно Мирель нашла лекаря. Когда младший сын попал в неприятности из-за карточного долга, Адриан хотел выгнать капитана из службы, а она уговорила оставить. Теперь он стоял перед ней, не угрожал, не хватался за оружие и даже выглядел искренне несчастным.

— У вас приказ не выпускать меня? — спросила Мирель.

Деррон не ответил.

— Капитан.

Он закрыл глаза на секунду. — Не позволять вам покидать территорию без распоряжения лорда Эртейна.

Лина резко шагнула вперёд. — Да как он…

Мирель подняла руку.

Горничная остановилась.

— А мне можно войти? — спросила Мирель.

— Конечно.

Она почти рассмеялась. — Как щедро.

Деррон поморщился. — Миледи, мне велено ни в коем случае не причинять вам вреда.

— Я уже слышала эту часть.

Он побледнел.

Мирель прошла мимо.

Никто её не остановил.

В этом и заключалась вся мерзость происходящего.

Она могла идти куда угодно.

Пока шла внутрь.

В холле Мирель остановилась.

Белых ирисов не было.

На центральном столе стояли тёмно-красные розы и ветви рябины.

Её цветы.

Старинный серебряный подсвечник снова вернулся на прежнее место, а хрустальный прибор Эстель исчез из малого коридора. На консоли лежала стопка писем, сложенная точно так, как Мирель привыкла делать двадцать лет. Даже кресло в музыкальной комнате, которое пророчица переставила ближе к окну, снова стояло возле пианино.

Дом поменялся обратно.

Так быстро, как прежде поменялся без неё.

Мирель почувствовала почти тошноту.

— Он что сделал? — прошептала Лина.

— Вернул всё.

— Зачем?

Мирель посмотрела на красные розы. — Думаю, сейчас объяснит.

Нерваль встретил их возле лестницы. В отличие от Деррона, управляющий выглядел совершенно спокойно, но Мирель слишком долго знала его, чтобы не заметить напряжение по чуть более прямой спине.

— Миледи, ваши комнаты полностью подготовлены. Если чего-либо не хватает, сообщите.

— Мне не нужна подготовленная комната.

Нерваль поклонился. — Разумеется.

— Почему тогда подготовили?

Он замолчал.

Лина сердито выдохнула.

Мирель посмотрела на управляющего. — Где Адриан?

— В малой гостиной.

— А леди Ларен?

Едва заметная пауза.

— Уехала утром.

Вот это было неожиданно.

— Куда?

— В городской дом западного представительства.

Мирель почувствовала тревогу сильнее прежней. — По собственному желанию?

Нерваль чуть нахмурился. — Мне неизвестно содержание разговора между лордом Эртейном и леди Ларен.

— Конечно.

Она поднялась наверх сначала не к мужу, а в свою спальню.

И остановилась на пороге.

Комната действительно была возвращена ей.

Не просто убрана.

Возвращена.

На туалетном столике стояли свежие флаконы тех духов, которыми Мирель пользовалась несколько лет назад. На кресле лежал серо-синий плед. В шкафу висела одежда, оставшаяся после её ухода, вычищенная и разложенная по сезонам. На прикроватном столике стояла книга, которую она когда-то перечитывала каждую осень. Даже маленькая трещина в рамке зеркала была заделана.

На подушке лежала ветка лаванды.

Мирель раньше любила спать с её запахом.

Давно.

Очень давно.

— Это уже пугает, — сказала Лина.

Мирель вошла.

Поставила ковчег на стол.

Сердце внутри отозвалось сильнее, чем обычно, словно близость усыпальницы и родового дома сразу усилила связь.

— Знаешь, что самое неприятное? — спросила она.

— Что?

— Он всё помнит.

Лина посмотрела непонимающе.

Мирель коснулась лаванды. — Какой запах я любила. Где стояло кресло. Каким пледом укрывалась. Он действительно знает меня.

— Тогда почему…

— Именно.

Она не договорила.

Потому что знать человека и уважать его право решать — разные вещи.

Мирель оставила ковчег в спальне, закрыла дверь и попросила Лину остаться возле него. Горничная сразу поняла.

— Если кто-то войдёт?

— Кричи.

— А если Адриан?

Мирель задумалась. — Тоже.

Лина мрачно улыбнулась. — С удовольствием.

Адриан ждал у окна малой гостиной. На