Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце! - Виктория Северина

этот дом. Тебя. Наши ужины. Музыку. Даже твою вечную привычку оставлять бумаги в гостиной.

— Тогда почему…

— Потому что хорошее прошлое не даёт тебе права на моё будущее.

Он сжал губы.

— Я предлагаю будущее.

— Которое выбрал ты.

— С тобой!

— Неважно.

— Как может быть неважно?

Мирель поднялась от пианино.

— Потому что ты всё ещё думаешь, что плен перестаёт быть пленом, если человеку внутри удобно.

Адриан резко побледнел.

— Не называй это пленом.

— Почему?

— Потому что это дом.

— Для тебя.

— Для тебя тоже был.

— Был.

Она подчеркнула слово.

Адриан отвернулся.

Мирель подошла к двери.

— Я устала.

— Хорошо.

— Завтра утром я снова попрошу открыть ворота.

— Ответ не изменится.

— Тогда и мой тоже.

Она вышла.

Следующие два дня прошли почти страшно хорошо.

Адриан не пытался забрать ковчег.

Никто не входил в комнату Мирель без стука.

Лина оставалась рядом.

Ей приносили завтрак в привычное время. Марта нашла старую банку корицы и испекла яблочные булочки. В библиотеке Мирель обнаружила несколько новых книг, которые действительно хотела прочитать. В саду садовник радостно показал, какие деревья пережили зиму, и спросил совета по розам так естественно, словно она никогда не уезжала.

Слуги были счастливы.

Вот что оказалось особенно тяжёлым.

Не все любили Эстель. Не потому, что она была плохой хозяйкой, а потому что ещё не успела стать своей. Мирель знали двадцать лет. Марта приносила лишнее варенье. Нерваль начал снова оставлять отчёты на её столе, пока Мирель не вернула и не сказала, что больше не управляет домом. Даже кухонный мальчик, которого она когда-то устроила после смерти его матери, просиял, увидев её в коридоре.

— Значит, вы правда вернулись?

Мирель не смогла сказать сразу.

— Нет. Я в гостях.

Мальчик растерялся. — Но господин сказал…

— Что?

Он покраснел. — Ничего, миледи.

Вот и ещё одна часть мягкой клетки.

Дом уже верил, что хозяйка вернулась.

Адриан не объявлял официально.

Не нужно.

Достаточно было вернуть цветы, кресло, блюда, портрет.

Да.

Портрет тоже появился на второй день.

Мирель вошла в малый зал и увидела себя на прежнем месте.

Тридцатичетырёхлетняя женщина в синем платье снова смотрела со стены.

Она стояла долго.

Потом нашла Нерваля.

— Кто велел?

— Лорд Эртейн.

— Снять.

Управляющий впервые за долгое время позволил себе почти человеческое удивление. — Миледи?

— Снимите портрет.

— Но…

— Это распоряжение хозяйки дома?

Нерваль замер.

Мирель улыбнулась.

Он понял ловушку.

— Вы сами сказали, что больше не считаете себя…

— Именно. Поэтому спрашиваю: кто сейчас решает?

Он молчал.

— Адриан?

— Да.

— Тогда оставьте. Пусть висит как его решение.

Она ушла.

Вечером портрет всё ещё был на месте.

Мирель посмотрела и впервые увидела не себя.

Версию, которую Адриан хотел вернуть.

На третий день пришёл ответ Рейвена.

Лина передала записку ночью, когда убедилась, что никто не следит. Бумага была маленькой, сложенной вчетверо.

«Понял. Ничего не делаю. Если захочешь, чтобы приехал, напиши. Если решишь остаться, это тоже будет твоим решением только тогда, когда ворота откроют».

Мирель перечитала последнюю фразу несколько раз.

Вот.

Именно.

Остаться можно только там, откуда можешь уйти.

Иначе это не выбор.

Она спрятала записку в ящик стола.

На следующий день Адриан сам пришёл к ней после завтрака.

— Пройдёмся?

Мирель посмотрела на окно. — В саду?

— Да.

— За ворота?

Он поморщился. — Нет.

— Тогда хорошо.

Они вышли.

День был холодный, но ясный. Сад уже почти потерял листья, дорожки покрылись золотисто-коричневым ковром, а у дальнего пруда стоял тот самый старый мостик, который Мирель когда-то приказала перестроить после зимы.

Адриан шёл рядом.

Не касался.

Раньше почти всегда предлагал руку.

Теперь оба замечали это расстояние.

— Ты выглядишь лучше, — сказал он.

Мирель повернула голову. — Чем?

— Чем на Южной улице.

— Ты был там один раз.

— В доме Рейвена.

— Тоже немного.

— Там ты постоянно напряжена.

— Там меня выпускают за дверь.

Адриан тяжело выдохнул. — Невозможно говорить.

— Можно. Просто не начинай с того, насколько мне хорошо в плену.

Он остановился.

— Я правда хочу понять.

Мирель тоже остановилась.

— Тогда представь обратное.

— Что?

— Ты приходишь к Эстель. Она говорит: «Я люблю тебя. Здесь всё твоё. Ты можешь читать, работать, видеть людей, есть любимую еду. Только не уходи, пока не согласишься дать мне ребёнка».

Адриан нахмурился.

— Это другое.

— Почему?

— Потому что я не зависел бы от её решения жизнью.

— Хорошо. Тогда пусть зависит. Допустим, если уйдёшь, она может умереть. Теперь имеет право закрыть дверь?

Он молчал.

— Ответь.

— Не знаю.

— Знаешь.

Адриан посмотрел на пруд. — Если мой уход прямо убивает человека…

— Моё сердце не является ножом в твоей груди. Оно просто перестанет удерживать то, что должно было убить тебя раньше.

— Великолепное утешение.

— Я не утешаю.

Он резко повернулся. — Ты правда не понимаешь, насколько страшно знать, что внутри этой коробки лежат твои смерти?

Мирель замерла.

Голос впервые прозвучал не сердито.

Испуганно.

Адриан продолжил: — Я помню нож. Помню, как не мог вдохнуть. Помню лихорадку. Помню, как сердце остановилось в Старом храме. Всё это вернётся. Возможно, сразу. Возможно, за минуты. Ты говоришь о праве, а я вижу себя на полу.

Мирель почувствовала боль.

Настоящую.

За него.

Она подошла ближе.

— Я понимаю.

— Нет.

— Понимаю.

— Тогда почему продолжаешь?

Мирель долго смотрела.

— Потому что я тоже вижу себя.

Адриан замолчал.

— Не на полу. Это было бы проще. Я вижу Лианну до возвращения сердца. Вижу себя через двадцать лет. Сижу в хорошем доме, ем то, что приготовили, и говорю: «Мне ничего не нужно». Ты жив. Я жива. Всё прекрасно.

Он побледнел.

— Ты не станешь такой.

— Откуда знаешь?

— Ковчег больше не в усыпальнице.

— А связь всё ещё работает.

— Я могу изучить.

— Ты изучал двадцать лет.

Удар получился жёстким.

Мирель сразу увидела.

— Прости.

Адриан горько усмехнулся. — Редко слышу.

— Не привыкай.

Он посмотрел.

И неожиданно оба улыбнулись.

Опять.

Эти маленькие остатки близости были почти хуже ссор.

Адриан сел на край каменного бордюра у пруда.

Мирель осталась стоять.

— Я могу закончить с Эстель, — сказал он снова. — Не как торг. Я уже почти закончил.

— Почти?

— Она не принимает.

— Это не должно тебя останавливать.

— Не останавливает.

— Тогда зачем рассказываешь?

Он посмотрел. — Потому что хочу, чтобы ты знала.

Мирель почувствовала неприятную нежность.

— Спасибо.

— И?

— Что «и»?

— Это ничего не меняет?

— Нет.

Адриан закрыл глаза.

— Даже если я откажусь от наследника.

— Да.

— От неё.

— Да.

— От всего, из-за чего начался развод.

— Да.

— Почему?

Мирель села рядом.

Не слишком близко.

— Потому что развод начался не из-за Эстель.

Он нахмурился.

— Ты сам показал.

— Когда?

— Когда сказал, что сердце останется в усыпальнице.

Адриан