Заложница дьявола - Аделина Жемчужева

— Умница, — сказал он, его голос звучал сдержанно и чуть хрипло, пока я, словно под гипнозом, облизала его пальцы. — Ты огонь, Лилу. Я без ума от тебя.

Я резко отстранилась, вытирая рот тыльной стороной ладони, словно пытаясь избавиться от вкуса, от воспоминания. Я сама не верила в то, что только что сделала. Как я могла позволить этому дьяволу манипулировать мной? В горле встал ком, и я прикрыла рот рукой, чтобы сдержать слёзы.

Эмир молча наблюдал за мной, а затем подошёл ближе, обняв за плечи. Его руки были испачканы кровью, и теперь она оказалась и на мне. Этот жест показался неожиданно мягким, почти утешительным, но от этого становилось только страшнее. Он наклонился и нежно поцеловал меня в голову.

— Тише, детка, не плачь, — прошептал он, мягко, чему я сама удивилась. — Я не хочу видеть твоих слёз.

Эмир убрал мои руки от лица, заставляя встретиться с ним взглядом. Его пальцы оставили теплые следы на моей коже, хотя внутри меня всё ещё царил ледяной страх. Я пыталась прочитать его намерения, понять, что скрывается за его синими глазами: триумф? Нежность? Или это была очередная игра?

— Ты моя, Лилу, — его слова прозвучали почти ласково. — Я убью любого, кто хотя бы пальцем к тебе прикоснётся. Ты слышишь? Ты моя. Запомни это.

Он провёл большим пальцем по моей щеке, стирая солёные слёзы. А затем его лицо приблизилось настолько, что я почувствовала его тёплое дыхание.

— Ты принадлежишь только мне, — шепнул он, и прежде чем я успела что-то сказать, его губы коснулись моих.

Этот поцелуй был неожиданным, властным, но одновременно странно нежным. Он прижимал меня к себе, а его рука скользнула к затылку, удерживая меня, чтобы я не могла отстраниться. Моё тело застыло, но я чувствовала, как напряжение в его движениях сменяется чем-то иным.

Его губы казались горячими, а вкус крови всё ещё оставался на моих губах, что делало этот момент ещё более странным и пугающим. Я пыталась сопротивляться, но мои руки не слушались, и вместо того чтобы оттолкнуть его, я просто стояла, позволяя этому происходить.

— Эмир… — мой голос прозвучал почти как шёпот, когда он наконец отстранился, оставив на моих губах горькое воспоминание.

— Я чертов сука не отдам тебя никому! — произнёс он, проведя пальцами по моим волосам. — И ты не уйдёшь от меня, никогда. Я не отпущу тебя. Даже если ты захочешь.

Я смотрела на него, и моё сердце колотилось так сильно, что казалось, он может слышать его глухие удары. Этот человек был опасностью в чистом виде — хищником, скрывающимся под маской страсти.

Он вновь впился в мои губы, поднял меня, будто я ничего не весила, и понёс к кровати. Мы не отпускали друг друга, и я отвечала на его поцелуй. Но это было не желание — это был страх. Тот самый страх, о котором он говорил. Я боялась не за свою жизнь, а за себя. Этот человек обладал такой силой, что мог разрушить всё, что я знала о себе.

Внутри меня всё смешалось: неприязнь, странная тяга и настороженность. Я не чувствовала возбуждения, но и отвращения не было. Это было нечто среднее, словно зыбкое равновесие, готовое в любой момент рухнуть.

Аэрин был прав: он превращает меня в себя. Медленно, методично, словно паук, плетущий сеть. И сегодня я поняла это. Эмир — искуситель. Он манипулирует, очаровывает, подавляет. И я верю, что до меня не было такой, как я. Те, кто сталкивались с ним, либо боялись, либо безропотно подчинялись. А я с самого начала бросила ему вызов, сама разожгла этот пожар.

Да, если ему подчиняться, быть послушной, Эмир может казаться обычным человеком. Он становится спокойным, почти нормальным. Но стоит проявить дерзость, как он превращается в дьявола, которому нужны не просто покорность, а полное подчинение. Он сделает всё, чтобы сломать тебя, чтобы превратить твою борьбу в его триумф.

Я вспомнила Джанессу. Её хрупкость, её наивность. Она так напоминала Шарлин. Они никогда не смогли бы выдержать его. Эмир бы сломал их, полностью уничтожил. И сегодня я поняла, как хорошо, что ни одна из моих сестёр не стала его женой.

Только я могу стоять против него. Только мне под силу попытаться понять его тёмную натуру и справиться с ней. Но даже я сомневаюсь в своих силах. Ведь с каждым днём, с каждым его прикосновением и взглядом я чувствую, как он медленно, но неумолимо захватывает меня.

Эмир резко уложил меня на кровать, крепко прижав мои запястья к меховому покрывалу. Его губы безжалостно захватывали мои, язык жадно проникал вглубь, дразня и лишая меня способности думать. Его рука с силой сжимала мою грудь, вызвав болезненный стон, который, казалось, лишь подогревал его желание.

Я почувствовала, как он слегка прикусил сначала верхнюю, а затем нижнюю губу. Боль вспыхнула острой волной, когда кровь хлынула из раны, но вместо того, чтобы остановиться, Эмир будто потерял связь с реальностью. Он провёл языком по моей губе, собирая каждый след алой жидкости, словно это было самое изысканное лакомство.

Его глаза горели странным, безумным огнём. Это было что-то между страстью и жестокостью, и этот взгляд заставлял меня замирать от страха.

— Ты не понимаешь, как это возбуждает меня, Лилу, — прошептал он, отстранившись, чтобы взглянуть мне в глаза. Его губы были измазаны моей кровью, что делало его ещё более пугающим. — Ты самая сладкая из всех, кого я когда-либо пробовал.

Я пыталась сохранить самообладание, но дрожь в теле выдавала меня. Сделав попытку вырваться из его хватки, я лишь спровоцировала его. Эмир лишь сильнее прижал меня к кровати.

— Не пытайся убежать, детка, — произнёс он тихо, но его голос был пронизан угрозой. — Это только разжигает меня сильнее.

Он снова наклонился, чтобы поцеловать меня, но теперь медленнее, наслаждаясь каждым движением. Я чувствовала, как кровь продолжает сочиться из губы, а его язык скользит по ранке, пробуждая в теле противоречивые ощущения — смесь боли и странного удовольствия. Моё сердце стучало так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди.

Его рука скользнула к моей груди, и я почувствовала, как он начал медленно стягивать с меня бельё. Сняв лифчик, он, будто смакуя момент, языком оставлял горячие следы на моей коже, постепенно спускаясь всё ниже. Каждое движение его языка было словно испытанием, которое я не могла