Будь со мной - Габриэль Сэндс

Прошлое осталось в прошлом. Была причина, по которой я никогда не возвращался к нему. В этом не было смысла. Ты не можешь изменить прошлое. А попытки переосмыслить его — придать ему новый смысл и навесить на вещи другие ярлыки — заставляли меня сомневаться в своей роли во всем этом.

Был ли я жертвой? Или тем, кто позволил этому случиться?

Нет. Я не был чертовой жертвой.

— Блядь!

Еще один удар пронзил мою руку острой болью. Я отступил от мешка, тяжело дыша, пытаясь отдышаться.

Мой телефон зазвонил с лавки. На экране загорелось имя Козимо.

Я ответил на громкую связь. — Да?

— Мы получили контракт с колумбийцами, — сказал он. — Альварес выторговал у нас дополнительные десять процентов, но неважно. В общем и целом ничего серьезного.

Я сжал руки, поморщившись от тупой боли. — Поздравляю. Как тебе это удалось?

— Вчера полетел туда. Трехчасовая встреча. Объяснил Альваресу, что с Мессеро и нами в команде властям понадобится много времени, чтобы помешать нам перевозить товар — если, конечно, у них вообще есть дело. А другие варианты, которые они рассматривали, не имеют шансов. Я дал понять, что мы задействуем все ресурсы, чтобы их уничтожить. Назвал их так называемый «безопасный вариант» чертовой фантазией.

— Ты раньше не думал использовать этот козырь?

— Думал. Но до сих пор не знал, кто другой покупатель. Как только узнал имя, смог нарисовать более четкую картину. Показал им, как они будут в заднице, если пойдут с ним.

— Ты узнал имя? Я не упоминал Мии о связи с Фингер-Лейкс. С учетом всего, что происходит, это не было первоочередной задачей.

— Да. Санторос.

Это имя вызвало слабый отзвук в моей памяти. — Звучит знакомо...

— Они были большими шишками в Нью-Йорке несколько десятилетий назад, — сказал Кос. — Проиграли войну Риччи примерно тридцать лет назад. Их выгнали из города.

Я провел рукой по волосам. — Какого черта они от нас хотят? Мы даже не участвовали в той войне.

— Понятия не имею. Вся эта история очень смутная. Они десятилетиями не проявляли активности, но, похоже, восстановились и собираются действовать. Они думают, что у них есть связи, чтобы все получилось, но они ошибаются. Я сказал Альваресу, что их история — чушь собачья.

— Ты думаешь, Санторо как-то обманули его? Зачем вообще обращать на них внимание?

— Хер его знает. Альварес не болтлив, но он меня выслушал. После целого часа разговора с его командой за закрытыми дверями он вышел и сказал, что они с нами.

— Ты уже сказал папе?

— Он доволен. Мама тоже.

Одно упоминание о нашей матери снова заставило меня напрячься.

Я устал слушать ее. Устал выполнять ее приказы.

Я должен был прекратить это давно. Но только когда я вспомнил то лето и увидел реакцию Мии, я наконец-то понял.

Если я не хочу больше выполнять приказы матери, я не обязан этого делать.

Что она мне сделает? Будет ругать? Глядеть на меня с угрозой? Изгонит из семьи за неповиновение?

Пусть попробует. Если до этого дойдет, мои братья меня поддержат.

Когда я был ребенком, она казалась всемогущей. Величественной. Непогрешимой.

Но я уже не был ребенком, и какая бы власть она ни имела надо мной... я был единственным, кто ей ее давал.

— Я думаю, папа что-то знает о Санторо, — сказал Кос, отвлекая меня. — Но он держит рот на замке. Мне ничего не говорит.

Я нахмурился.

— Что за херня?

— Я попробую вытянуть из него больше сегодня вечером. Они хотят отпраздновать. Мама уже попросила персонал позвонить родственникам, все организовать. Вечеринка в семь. Ты должен быть там.

— Я буду.

Семья Санторо. Это была игра за власть — способ для них вернуться в город. Но что-то не сходилось.

Может, позвонить Мия и спросить, с кем ее отец встречался в Фингер-Лейкс?

Если Санторо также поддерживали Моралеса, все становилось еще более запутанным.

Она, вероятно, не хотела меня слышать, но если ее отец был связан с такими людьми, я должен был убедиться, что она в безопасности. Что она не попадет под раздачу.

Я провел ладонью по лицу.

А может, я просто искал повод, чтобы снова услышать ее голос.

* * *

Когда я пришел, пентхаус был уже забит родственниками.

После нескольких месяцев, проведенных в ожидании удара судьбы, у нас наконец-то появился повод для радости.

Все были в хорошем настроении. Все, кроме меня.

Неудобство грызло меня, пока я стоял у незажженного камина и смотрел, как мой двоюродный брат Джо запихивает в рот брускетту. То, что Мия назвала меня жертвой, привело меня в ярость.

В тот момент я чувствовал только ярость. Но после двух часов избиения боксерской груши меня начали одолевать угрызения совести.

Каждый раз, когда я засовывал руку в карман, пальцы инстинктивно искали блеск для губ, который я по глупости оставил у раковины в отеле.

Это было до того, как я вышел из ванной, когда я был уверен, что она ушла.

Но она не ушла.

Все время, пока я был с ней, я мучился над тем, как ее удержать.

А она предложила мне шанс все решить.

Если бы я не потерял самообладание, все могло бы сложиться совсем по-другому.

У нее была надежда.

А у меня был только страх.

Трус.

— Боже, — пробормотал Козимо, появляясь рядом со мной. — Ты выглядишь, как будто тебе в стакан кто-то насрал.

Я ответил пренебрежительным ворком.

— Это как-то связано с девушкой Моралес?

Я посмотрел на него.

— А почему?

— Ты выглядел так, будто хотел убить маму, когда она попросила тебя записать ее.

Я сжал стакан в руке. — Я больше не вижусь с ней.

— Нет?

— Но никто не прикоснется к ней, если не хочет, чтобы ему в горло всунули пистолет.

Козимо поправил часы и усмехнулся.

— Интересно.

— Да?

— Ты перешел от того, что виделся с ней, к тому, что не видишься, но ведешь себя как ее охранник. Не хочешь объяснить?

— Не особо.

По правде говоря, мне бы не помешал совет. Но открыть эту дверь означало вытащить на свет много дерьма, к которому я не был готов.

Его голос понизился.

— То, о чем тебя попросила мама, перешло черту. Что она имела в виду, когда сказала, что ты делал и хуже?

Его любопытство вызвало раздражение, но когда я встретил его взгляд, что-то в его глазах развеяло его. Намек на беспокойство.

Я вспомнил наш разговор на ужине в «Золотом круге». Точнее, разговор, который он пытался завязать, а