Будь со мной - Габриэль Сэндс

где утонула машина. Я нырнул в темную, ледяную воду, но под поверхностью было черно, как чернила. Я не видел машины. Я нырнул снова. И снова.

Каждый раз я выныривал с пустыми руками.

Минуты тянулись, казалось, часами. Конечности отяжелели, легкие горели. Только когда мое тело отказало — когда я физически не смог продолжать — я понял...

Она умерла.

Я вытащил себя из воды последними силами и рухнул на берег. Тело дрожало, мокрая одежда прилипала к коже.

Я похлопал по куртке и почувствовал твердый корпус телефона во внутреннем кармане на молнии.

Он был водонепроницаемым и справился со своей задачей. Телефон все еще работал.

Глядя на экран сквозь затуманенные глаза, я позвонил маме.

— Забери меня.

— Где ты?

Я сообщил ей свое местонахождение и повесил трубку.

Ей потребовалось почти три часа, чтобы добраться до меня. Когда она приехала, ее сопровождали несколько людей моего отца. К тому времени дождь прекратился, но я все еще мерз.

Она села рядом со мной и протянула мне одеяло. Я укутался в него, стуча зубами.

Она смотрела на неподвижную темную воду. Молча.

— Она умерла? — выдохнул я.

— Я уверена, что да, — ответила она, звуча совершенно спокойно.

Горло сдавило, и слезы хлынули горячими и неконтролируемыми потоками.

— Мам, как все так испортилось?

Она подняла руку и легко положила ее мне на плечо, но в этом жесте не было тепла. Я повернулся к ней, жаждущий чего-то — утешения, поддержки, чего угодно, — но вместо того, чтобы обнять меня, она прочистила горло и встала.

Внутри меня разорвалась огромная дыра. Я не смог сдержать рыдания, которые разрывали мне грудь.

— Скажи, что все будет хорошо, — взмолился я.

— Жаль. Мы почти добились своего.

— Добились?

— Ее мужа. Он бы сделал все, что мы хотели, как только увидел бы фотографии и видео.

Она задумчиво вздохнула. — Возможно, он все еще готов на это, чтобы память о ней не была запятнана ее проступками.

На мгновение боль стала настолько сильной, что я не мог дышать. Она была везде — в легких, в конечностях, даже в зубах. Все болело.

— Мама, — задыхаясь, прошептал я, — мне нужно...

— В следующий раз постарайся не провалиться, Ром. Ты испортил идеальный план.

Я не мог этого слушать. Я испортил ее план? Я испортил жизнь человеку.

Заманил ее в ловушку.

Убил ее.

Я прижал ладони к ушам и наклонился вперед, но ее голос все равно пронзил меня.

— Хотя, если подумать, может, так даже лучше.

Я прижал уши еще сильнее.

Она присела передо мной и резко опустила одну из моих рук.

— Ты уехал из Нью-Йорка мальчишкой, — сказала она, впиваясь пальцами в мой подбородок. — Теперь ты мужчина. Теперь ты понимаешь, что нужно, чтобы оставаться на вершине. Чтобы управлять империей, которая уничтожает своих врагов. Ты не дрожишь. Ты не ломаешься. И ты. Не можешь. Быть. Слабым.

Ее лицо было лишь размытым пятном в темноте.

— Я беспокоилась, сможешь ли ты убить этого предателя на следующей неделе. Боялась, что ты опозоришь меня. — Она отпустила меня и выпрямилась. — Теперь я знаю, что ты справишься.

Я скрутился калачиком, прижав лоб к коленям. Джинсы были еще влажными. Ткань пахла плесенью, землей, слегка гнилью. Я вдыхал этот запах, пытаясь успокоиться, пытаясь вырваться из вращающейся пустоты, которая раскололась внутри моего черепа.

Я ломался. Все эмоции столкнулись одновременно — боль, вина, неверие — пока я не смог понять, где заканчивается одна и начинается другая.

Я зажмурил глаза еще сильнее. Еще сильнее. Как раз когда я боялся, что мой разум взорвется, все давление внезапно спало.

Что-то отпустило.

Оцепенение нахлынуло, как милостивая волна. Оно притупило все — мои мысли, воспоминания, даже очертания лица Аланы в моей памяти.

Я выдохнул.

Я ничего не чувствовал.

Было легче ничего не чувствовать.

Мать прочистила горло.

— Вытри слезы и пойдем. Мужчины займутся уборкой. Завтра у нас вечеринка.

ГЛАВА 42

МИЯ

Я никогда раньше не желала смерти кому-либо, так что это был новый опыт. Прилив крови в венах. Жжение, ползущее по затылку. Скручивающее, тошнотворное чувство в животе.

Вита Ферраро была чудовищем. И она заслуживала смерти.

Посадите меня и эту мерзкую женщину в комнату, дайте мне пистолет, и я нажму на курок без каких-либо угрызений совести.

Я сидела на полу, прижавшись спиной к стене, пальцы впились в ковёр. Слова Рома повторялись в моей голове, каждая ужасающая деталь врезалась в мозг. Тошнота поднималась в горле.

Это не могло быть правдой. Это было слишком ужасно, слишком жестоко. Мысль о том, что подросток Ромоло был эксплуатирован и травмирован двумя людьми, которые должны были его защищать — его матерью и учителем — заставляла меня кричать.

Ром говорил таким пустым голосом, что у меня заныли кости.

Я пыталась подойти к нему поближе, пока он говорил, но он остановил меня взмахом руки. Его пустой взгляд не отрывался от пола. Он едва сдвинулся с места на краю кровати, широкие плечи сгорбились, как будто он пытался исчезнуть внутри себя.

Теперь, когда он закончил, воцарилась тишина.

Солнце давно зашло, и только свет прикроватной лампы озарял его лицо глубокими тенями. Тени, которые, казалось, простирались далеко за пределы комнаты, погружаясь в те места внутри него, где он запер все это.

— Мне так жаль, — прошептала я, с трудом сдерживая рыдания.

«Жаль» было слишком слабо сказано.

Теперь все стало ясно с отвратительной ясностью. Автокатастрофа, приступ паники...

Он все еще ненавидел себя за ту роль, которую сыграл во всей этой ситуации, несмотря на то, что именно его предали и обидели.

Теперь я понимала, почему он считал, что не заслуживает ничьей заботы и любви. Его собственная мать не дала ему этого.

Боже, эта мысль заставила меня покраснеть.

Я встала и сделала робкий шаг к нему. Меня грызла потребность утешить его, обнять, сказать, что все будет хорошо.

Он, должно быть, почувствовал мое приближение, потому что резко поднял голову и встретил мой взгляд. Он выглядел испуганным. Как будто проснулся от транса.

Я едва успела осознать, что происходит, как он вскочил и пошатываясь направился к ванной.

Дверь захлопнулась.

Через секунду я услышал, как ему было плохо.

Я прижала ладонь ко рту, сдерживая рыдание.

Вита. Заслужила. Смерть.

Как и Алана, но судьба уже позаботилась об этой женщине.

Даже после стольких лет то, что сделали эти двое, все еще преследовало его. Все еще мучило его изнутри.

Если бы был способ избавить его от этой