Все, что мы не завершили - Ребекка Яррос

спросила Скарлетт, застегнув форменный китель на все пуговицы. Совсем скоро будет уже невозможно скрывать ее интересное положение. Впрочем, Скарлетт сомневалась, что ей удается его скрывать и сейчас.

Джеймсон стоял в дверях спальни, сжав губы в тонкую твердую линию.

— Я расставила швы до предела, — пробормотала Констанс. — Может быть, попросить форму на пару размеров больше?

— Опять? — Скарлетт подняла брови, глядя на свое отражение в овальном зеркале над комодом.

Констанс поморщилась.

— Это да. В первый раз кастелянша из отдела снабжения посмотрела на меня так, будто я украла ее паек.

Форма Скарлетт буквально трещала по швам не только на животе, но и на бедрах, и на груди.

— У меня есть идея, — сказал Джеймсон, скрестив руки на груди.

— Давай послушаем твою идею. — Скарлетт стянула полы мундира у самого низа, где не было пуговиц.

— Можно поставить начальство в известность, что ты на пятом месяце беременности.

Она встретила его взгляд в зеркале и выгнула бровь.

Джеймсон не улыбнулся.

Констанс посмотрела на них обоих.

— Ладно. Я… на минуточку выйду.

Джеймсон чуть подвинулся, освобождая проход, и, когда Констанс вышла из спальни, плотно закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

— Я серьезно.

— Я понимаю, — тихо ответила Скарлетт и провела рукой по животу. — Но ты знаешь, что будет дальше.

Он откинул голову назад, ударившись затылком о дверь.

— Скарлетт, милая. Знаю, твоя работа очень важна, но ты можешь сказать, положа руку на сердце, что спокойно выдерживаешь свои смены по восемь часов на ногах? Стресс? Плотный график?

Джеймсон был прав. Каждое утро она просыпалась уже совершенно разбитой. Не имело значения, как сильно Скарлетт уставала; времени на отдых не было ни у кого.

Но если она сообщит руководству — и вынужденно выйдет в отставку, — что будет с ней дальше?

— И что мне делать целыми днями? — спросила Скарлетт, проводя пальцем по рельефным нашивкам с воинским званием у себя на плече. — Последние два года у меня была четкая определенность. Были смысл и цель. Я поступила на службу сознательно и добровольно. И в своем деле добилась немалых успехов. И чем мне теперь заниматься? Я никогда не была домохозяйкой. — Она с трудом проглотила комок, вставший в горле. — И, как ты понимаешь, никогда не была матерью. Я не знаю, что надо делать.

Джеймсон подошел к кровати, сел на краешек и привлек Скарлетт к себе, так что она встала прямо перед ним, между его раздвинутыми коленями.

— Вместе мы обязательно разберемся.

— Мы, — шепотом повторила она, и у нее на лице отразились печаль и досада. — Но для тебя ничего не изменится. Ты по-прежнему будешь служить. Будешь летать. Будешь сражаться в этой войне.

— Я знаю, ты этого не хотела… — Его плечи поникли.

— Не в этом дело, — быстро проговорила Скарлетт и обняла мужа за шею. — Я просто надеялась, что буду готова. Я надеялась, что война закончится и мне не придется рожать ребенка в мире, где я каждый вечер волнуюсь, вернешься ли ты домой, и боюсь, что наш дом разбомбят, пока мы будем спать. — Она взяла его руки и положила себе на живот. — Я хочу этого ребенка, Джеймсон. Я хочу, чтобы у нас была большая семья. Просто я не готова. Прямо сейчас не готова.

Джеймсон нежно погладил ее живот, как делал всегда, когда прощался с ребенком, отправляясь на боевое задание.

— Прямо сейчас никто не готов. Потому что ты верно заметила: этот мир небезопасен для нашей девочки. Пока еще нет. Но у нее есть мама и папа, которые борются именно за то, чтобы все изменилось. Чтобы мир стал для нее безопасным. — Он улыбнулся, глядя на жену. — Я горжусь тобой, Скарлетт. Ты сделала все, что могла. Ты не можешь изменить военный устав. Но у тебя будет своя задача. Я знаю, ты станешь прекрасной матерью. Моя работа непредсказуема, и я не могу знать заранее, когда у меня появится возможность вернуться домой, — продолжил Джеймсон. «Если ты вернешься домой», — подумала Скарлетт. — Вся основная работа ляжет на тебя. Но я знаю, что трудности тебя не пугают.

Она выгнула бровь.

— Ты опять утверждаешь, что это девочка. Твой сын явно будет не рад.

Джеймсон рассмеялся.

— А ты опять утверждаешь, что это мальчик. — Он прижался губами к ее животу. — Слышишь, солнышко? Мамочка думает, что ты мальчик.

— Мамочка точно знает, что ты мальчик, — возразила Скарлетт.

Джеймсон поцеловал ее в живот, а потом притянул ближе к себе и легонько коснулся губами уголка ее рта.

— Я люблю тебя, Скарлетт Стантон. Я люблю в тебе все. Мне не терпится посмотреть, какой получится наша малышка, и заглянуть в ее великолепные голубые глаза.

Она провела руками по его волосам.

— А если у нашего малыша будут твои глаза?

Джеймсон улыбнулся.

— Если судить по тому, что у твоей сестры точно такие же голубые глаза, этот цвет должен быть доминирующим. — Он снова поцеловал ее в губы. — Таких красивых глаз, как у тебя, я не видел больше ни у кого. Будет обидно, если они не достанутся нашим детям. Мы назовем этот цвет райтовским голубым.

— Стантонским голубым, — поправила его Скарлетт, и у нее что-то сдвинулось внутри, готовясь к переменам, которых не избежать никаким отрицанием. — Я так и не научилась управляться на кухне. Ты готовишь лучше меня. Я почти ничего не умею, только устраивать отличные вечеринки и передвигать флажки по планшету. Я не хочу оплошать.

— Ты не оплошаешь. Мы не оплошаем. Как бы сильно мы ни любили друг друга, ты только представь, с какой силой мы полюбим этого ребенка!

Улыбка Джеймсона была совершенно прекрасной, и Скарлетт невольно улыбнулась в ответ.

— Еще несколько месяцев, — прошептала она.

— Еще несколько месяцев, — повторил он. — А потом нас ждет новая жизнь.

— Все изменится.

— Но не моя любовь к тебе.

— Честное слово? — спросила она, проводя пальцами по шее мужа. — Ты влюбился в офицера Женской вспомогательной службы ВВС, и, если судить по тому, как на мне трещит форма, служить мне осталось недолго. Может быть, еще неделю, не больше. Кажется, ты слегка прогадал.

Как Джеймсон будет ее любить, если она уже совершенно не та, кем была раньше?

Он притянул ее еще ближе к себе.

— Я люблю тебя в любой роли. В любом наряде. Кем бы ты ни была. Я всегда буду тебя любить.

Именно эти слова Джеймсона придали Скарлетт решимости, когда она в тот же день после дежурства вошла в кабинет лейтенанта Роббинс.

— Я все думала, когда вы придете, — сказала Роббинс, указав на стул.