Бомбочка-Незабудка - Кэролайн Пекхам

как обычно, были ужасными, и я поехал по автобусным полосам, проезжая через Блэкфрайерс, серая вода реки была моим постоянным спутником слева от меня, когда я следовал за изгибом воды, перепугав таксиста, который просигналил мне, что я еду не по своей полосе.

Я следовал за рекой, мой взгляд скользил по “Лондонскому глазу”, медленно вращающемуся над водой, полному туристов, которые щелкали фотографиями и показывали на Биг—Бен со своей высокой точки обзора.

Я пронесся мимо здания Парламента, чуть не сбив какого-то засранца с фотоаппаратом, который вышел на дорогу, чтобы сделать снимок, и я проклял его за его глупость, после чего щелкнул сигаретой и на скорости умчался прочь, направляясь обратно к реке. Я проехал вдоль нее до западной части города, свернув на шикарные улицы Челси, где жили самые богатые засранцы Лондона.

Здесь было тише, хотя и не намного, так как мимо рядов высоких белых домов проносились велосипедисты. У них были маленькие колонны перед дверями и причудливые черные железные перила, чтобы держать на расстоянии бездельников.

Здесь царила атмосфера превосходства: от вздернутых носов бегунов, чьи дизайнерские кроссовки били по тротуару, до свежеухоженных собак со своими выгульщиками, которые, вероятно, жили только на премиальной бутилированной воде, вылитой из глаз новорожденных, и филейной части говядины, вырезанной из коровы, которая лишила себя жизни ради чистой привилегии оказаться на их тарелке.

Я следовал по маршруту, который знал как свои пять пальцев, пока не добрался до дома Дилана, свернул с дороги и остановился на его подъезде, ожидая, пока дверь в подземный гараж откроется для меня.

Я спустился по пандусу в тот же момент, когда это произошло, заметив в дальнем углу Мини Купер Черча, багажник которого был открыт, а двое парней Дилана очищали его от всех следов ДНК, чтобы убедиться, что никто не сможет сказать, что в нем когда-либо было тело.

Я припарковался и направился к двери, ведущей в дом, фыркая от классической музыки, которая тихо играла через колонки, пока я шел по коридору с мраморным полом и картинами на стенах, которые, вероятно, стоили больше, чем машина, на которой я сюда приехал. Не то чтобы Пекари действительно заплатили за них. Но они точно любили брать плату в виде подобного дерьма, особенно когда выполняли побочную работу для банкиров или политиков, которые облажались.

Я последовал за звуками голосов в широкую гостиную, кремовый диван огибал одну сторону, где Аня сидела рядом с Черчем, откусывая крошечный сэндвич с огурцом.

Дилан сидел напротив них в огромном сером кресле, в полуночных синих гаремных штанах, заправленных в дорогие, как блядь, сапоги на шпильках, и пил из крошечной чашки, украшенной красными розами, вытянув мизинец так, словно он был королевской персоной, как сама герцогиня Кентерберийская.

— Хорошо, Батч, — поприветствовал меня Черч, когда я вошел, и я ответил в свою очередь, мой взгляд упал на жену, которая, казалось, была больше заинтересована в башне из маленьких пирожных и сэндвичей, располагающихся в центре кофейного столика, чем в том, чтобы смотреть на меня.

Все, что я мог, только смотреть на нее. На ней были рваные джинсы, обрезанная футболка с изображением группы и байкерские ботинки, которые выглядели так, что ими можно было топать по головам. Этот вид нравился мне гораздо больше, чем даже свадебное платье. Это была настоящая она, ее одежда, ее выбор, взгляд на то, что ей нравится, кем она решила быть, когда держала в руках бразды правления своей судьбой. И я хотел узнать эту ее версию так, как не хотел знать ни одну девушку в своей жизни.

На ее лице снова появилось то выражение, которое заставило меня так стараться ради нее прямо в доме Божьем, произнося свои клятвы как добродетельный мужчина, в то время как все, о чем я думал, были неблагочестивые мысли об этой женщине. Эта чертовски красивая, болтливая моя жена. Все мое.

— Где тело? — с любопытством спросил я, и Дилан указал мне за спину.

— Просто купается, милый. Он будет готов раньше, чем ты это заметишь.

Я вскинул бровь, сделал шаг к открытой двери и обнаружил огромную белую ванную комнату, когтистая ванна в центре которой шипела и немного пузырилась, поскольку кислота, содержащаяся в ней, решала проблему.

— Отличная работа, — прокомментировал я, возвращаясь в гостиную, и Дилан одарил меня яркой улыбкой.

— Что заставило тебя быть в таком хорошем настроении? — спросил он с любопытством, и я пожал плечами.

— Ты же меня знаешь, убийства и хаос всегда заставляют мою кровь бурлить.

— Сэндвич? — предложил Дилан, но я покачал головой, не садясь.

— Аня, — сказал я, заставив ее взгляд подняться к моему и обнаружив там бесконечное море наглости, что только заставило меня еще больше захотеть ее внимания. — Ты в порядке?

Она моргнула, казалось, ошеломленная моей заботой, но быстро скрыла это.

— Я уже имела дело с большими, более уродливыми ублюдками, чем он, и выходила победительницей, — ответила она, ее американский акцент обнимал слова и позволял им капать с ее языка.

— Я хочу быть в этом уверен, — сказал я, не совсем понимая, к чему я клоню, но зная, что чем дольше я смотрел на нее, тем больше я хотел ее для себя.

Она выглядела чертовски хорошо, и я не мог с этим смириться. Очевидно, их поход по магазинам прошел хорошо до безвременной кончины того ублюдка в ванной, и было что-то в том, что она была одета так, словно ей было наплевать на все на свете, что просто заставляло меня жаждать ее.

— Разве мое слово недостаточно хорошо для тебя? — раздраженно потребовала она, но это только заставило меня огрызнуться в ответ.

— Нет. Я думаю, что ты гнилая маленькая лгунья, поэтому я хочу проверить тебя сам. Пойдем. — Я дернул подбородком в знак ясного приказа, и Черч вскинул на меня бровь, словно недоумевая, какого хрена я делаю.

По правде говоря, я еще не решил этого. Все, что я знал, это то, что я хотел остаться с ней наедине на несколько минут, чтобы я мог принять решение.

— В этом нет необходимости, милый, — сказал Дилан, пытаясь свернуть меня с этого пути, и я не преминул заметить, как быстро моя жена обрела себе этих союзников. — Я осмотрел ее, когда она приехала. Ничего, кроме небольшого удара по голове и...

—