Бомбочка-Незабудка - Кэролайн Пекхам

— Я подрался, — сказал я, пожав плечами. — Но не волнуйся, милая, я победил.

— Я не волновалась, — просто ответила она. — Только разочарована, что ты не проиграл.

Черч издал низкий свист, и Дилан попытался шипением предупредить ее, чтобы она замолчала, но я только рассмеялся.

— Посмотрим, как сильно ты меня ненавидишь, когда мы останемся одни, — ответил я и направился к ней с намерением утащить ее, если придется, но она резко встала, прежде чем я успел до нее добраться.

— Я могу идти, — холодно сказала она, поставила свою тарелку на стол и прошла мимо меня, направляясь из комнаты.

Черч бросил на меня вопросительный взгляд, но я лишь пожал плечами.

— Я ничего не могу с собой поделать, приятель, — невинно ответил я. — Эта женщина делает это со мной.

Дилан выглядел наполовину искушенным, чтобы сказать что-то еще, но мой ровный взгляд быстро заставил его замолчать, и я вышел из комнаты в погоне за своей невестой.

— Куда ты хочешь пойти? — спросила она, едва взглянув на меня через плечо.

— Наверх, давай уединимся, — предложил я, мое внимание было приковано к ее попке в джинсах, когда она начала подниматься по лестнице с каким-то язвительным комментарием о том, что она не может придумать ничего хуже, сорвавшимся с ее губ.

— Выбери дверь, — посоветовал я, когда мы достигли вершины лестницы, и она пересекла бледную площадку, чтобы открыть одну из белых дверей.

Аня замешкалась, когда обнаружила там маленький туалет, ее губы сжались от ошибки.

— Хочешь выбрать еще раз? — предложил я, но она покачала головой.

— По-моему, здесь нормально, — ответила она и демонстративно шагнула внутрь, отказываясь признать ошибку. — Что может быть лучше для твоего дерьма, чем ванная?

— Здесь нет никакой ванной, секс-бомба. Так что можешь называть это туалетом, болотом, сортиром или дерьмом, но ванной это не является, — заметил я, шагнув внутрь прямо за ней, заставив ее вздохнуть, когда мы оказались зажаты в маленьком пространстве, и я захлопнул за нами дверь.

Аня включила свет, и мы оказались грудь к груди между темно-синей плиткой, которой были выложены стены маленькой комнаты, и ничего, кроме раковины и унитаза, не составляло нам компанию на расстоянии пары футов, разделявших нас.

Она подняла подбородок, ожидая, что я буду делать дальше, и я шагнул вперед, поглощая пространство между нами, и запустил пальцы в ее платиновые волосы, чувствуя, как там поднимается небольшой бугорок, когда она втянула воздух, полный боли.

Мои глаза встретились с ее глазами, когда я провел пальцами по больному месту в нежном круге, чтобы успокоить его, и на мгновение мы не говорили, не двигались и не делали ничего, кроме как просто были.

По крайней мере, так было до тех пор, пока ее рука не вырвалась и серебристый блеск не устремился в мою сторону под таким углом, словно она надеялась попасть в мое почерневшее сердце.

Я перехватил ее запястье с рефлексами, рожденными временем, проведенным в изоляторе, мои пальцы нашли точку давления, которая заставила ее опустить тупой нож для масла, которым она намеревалась проткнуть меня.

— Серьезно? — спросил я, поймав нож и вертя его в пальцах, после чего приставил его к ее горлу и прижал ее к стене.

— А чего ты ожидал? — ответила она, скривив губы.

— Лучшей смерти, чем эта, это уж точно. Это было бы чертовски неловко. Может, в следующий раз ты выберешь что-нибудь более смертоносное, чтобы ударить меня? — поддразнил я, и ее глаза вспыхнули гневом, что только усилило мое веселье.

— Тебе не стоит смеяться, Дэнни, — ледяным тоном сказала она. — Потому что в тот момент, когда я получу что-то более смертоносное, ты узнаешь об этом первым, когда почувствуешь, что истекаешь кровью, и обнаружишь, что я стою над тобой.

— Не называй меня так, — пробормотал я, мне не нравилось, как звучит его имя на ее губах. Возможно, мне следовало бы больше беспокоиться об угрозе смерти, но именно это имя вывело меня из себя. — Называй меня как-нибудь по-другому. Как-нибудь по-настоящему. Батч, если ты действительно хочешь использовать мое имя, но я согласен на "хуй", "жопа", "киска". Как хочешь, лишь бы в этом была правда, но только не это гребаное имя.

Я отнял нож для масла от ее горла и отбросил его в сторону, отпустив ее, отступив назад и ожидая, что она будет делать дальше.

— И это все? — спросила она, ее тело напряглось, словно она ожидала удара. — Я пытаюсь убить тебя, а ты просто шутишь, а потом забываешь об этом?

— У меня щедрое настроение, — пожал я плечами. — Наверное, это из-за того, как сильно ты заставила меня кончить для тебя, когда мы трахались. Наверное, я стал мягким.

Ее глаза сузились, хотя они тоже потеплели, и я понял, что она думает о консумации нашей свадьбы прошлой ночью и о том, как хорошо это было, даже если все остальное было чем-то вроде дерьмового шоу.

Губы Ани разошлись на вдохе, и я был уверен, что в ответ последует оскорбление, но ее колючий язык не задел меня, когда она, наконец, заговорила снова.

— Ты ведь не Дэнни Батчер?

Мое сердце замерло, когда ее эбеновые глаза пробежались по моему лицу, и на мгновение я подумал, что концерт окончен, что она каким-то образом догадалась, невероятным образом увидела то, что не удавалось ни одному другому ублюдку с момента моего возвращения сюда, но когда она продолжила, я понял, что это не так.

— Не тогда, когда ты не на виду, как сейчас. Не тогда, когда не нужно играть, не нужно выступать. Когда никто не смотрит, ты — не он.

— Так кто же я тогда? — спросил я, гадая, есть ли у нее ответ на этот вопрос, потому что у меня его точно не было.

— Я еще не выяснила этого, — ответила она и провела пальцем по синяку на моей челюсти, надавив на него достаточно сильно, чтобы он запульсировал, укол боли пронесся через меня и заставил мой член дернуться, а ее глаза загорелись от удовольствия причинить мне боль.

Она опустила руку ниже,