Хранитель талисманов 3 - Юлия Викторовна Давыдова

— Хорошо, — хрипло произнёс трияр.

Дракон берегини взмыл в небо, догоняя свой поток. Разбившись на звенья, алавийская сотня прошла над стенами и устремилась в атаку на мазуров.

***

Тьма мёртвого поля окутала Никиту, и он тяжело дышал в его тишине. Угольно-чёрные символы, раскалившись докрасна, жгли его кожу, сжимали и перетирали её, словно цепи. Под ноги Велехова капала кровь.

— Скарад, — рычал он. — Отпусти меня!

Но никто не отвечал.

— Скарад! — взревел Никита, и боль просто уничтожила.

В один миг впилась со всех сторон, в каждый сантиметр тела. Велехов вцепился в серую землю когтями, не переставая вопить:

— Отпусти меня, тварь!

Ледяной ужас на мгновения заморозил боль. Никита понял, что сделал. Позволил Скараду привести Арнаву и Рира. И Вурда с Иваном тоже рядом! А он сам здесь и ничего не может!

Повелитель разрешил ему спасти Димку и Турана для того, чтобы он верил ему. Но Велехов не верил ни секунды, лишь жалел! Эти чувства — сожаление, понимание пережитой боли и согласие с ненавистью Скарада к тем, кто виновен в смерти его любимых — это и привязало его к нему. Не позволило сразиться с ним. А сейчас Никита осознал, что те, кого он любит в руках чёрного дракона. И через мгновения там, в реальности, он сам будет виноват в их смерти!

Никита взревел, сдирая горло в кровь и взрывая землю когтями:

— Скара-а-ад!

— Тише, хранитель...

Велехов поднял голову.

Дракон-оборотень стоял над ним. Его длинные смоляные волосы тянулись ветром, рассеивались в пространстве и свивались вновь, клубясь, словно дым. И одеяние повелителя снова стало таким же. Будто вся его фигура была лишь... угольно-чёрной пеленой, принявшей облик человека.

— Я не лгал тебе, — тяжело вздохнул Скарад.

— Зачем тебе мой медальон? — зарычал Никита.

Повелитель молчал, внимательно глядя на него тёмно-бирюзовыми глазами, и внезапно покачал головой:

— Я бы использовал его именно так, как сказал. Моя ненависть, хранитель, действительно угасла. Наверное, благодаря тебе.

Велехов замер, поражённо глядя на Скарада.

— Но это решать не мне, — улыбка полная боли искривила губы дракона-оборотня. — Наверное... это было правильно — внести в цепь заклинаний то, что сливает души. Оно двустороннее. Если в одной душе свет, а в другой тьма, то одна душа другую осветит. И станет многое видно.

Скарад тяжело вздохнул:

— Глядя на тебя всё это время, я словно смотрел на себя. На того, каким был раньше.

Никита поражённо слушал эти слова, понимая, что повелитель не обманывает. И не обманывал, когда говорил с берегинями и предлагал им мир, когда говорил, что не хочет больше войн.

— Ты... — Велехов сглотнул боль.

— Я обманывал себя, — улыбался Скарад. — Знал, что берегини никогда не согласятся дать мне шанс. Оно и верно. Поэтому теперь я жалею...

Повелитель тяжело вздохнул:

— Нужно было отпустить тебя раньше, Никита, а сейчас уже поздно. Мы сделали всё, что начертано заклятиями на моей крови. Ты спрашивал, зачем нужен созданный тобой талисман? Он ошибка и дар... — голос Скарада начал странно пропадать, и бирюзовые глаза темнели, наливаясь вязкой чернотой, но он всё ещё говорил: — Твой медальон разрушает энергию. Я и ты, хранитель, наши души — энергия. Я — та, что питает тьму, ты — та, что питает свет. Но созданному тобой медальону это не важно. Он притянет, разрежет и рассеет любую.

По телу дракона-оборотня прошла сильнейшая дрожь, и оно смазалось в чёрный дым, но сжимая кулаки, Скарад сопротивлялся этому.

— Твоя кровь, хранитель, закалена против заклинаний и борется с ними прямо сейчас, — говорил он. — Но сила Мрака безгранична, а я отравил им твою кровь и душу. Ты обречён. Пока ты жив, этот яд будет только крепнуть, питаясь твоей силой. Берегини думают, что наложив на твоё тело медальон, можно разрушить заклинание «цепей»...

Скарад очень торопился, произнося эти слова.

— Но это не так. Оно питается от тебя самого, как часть тебя, а медальон не навредит своему создателю. Но он единственное, что способно уничтожить...

Тело повелителя что-то ударило изнутри и толкнуло вперёд. Но он устоял ещё на мгновение, морщась и рыча. Изо рта хлынула вязкая чернота и потекла языками в пространстве, как в невесомости.

— Обратись к нему по имени, — прохрипел Скарад. — И цепи внутри опадут, иначе не сможешь сражаться...

От нового удара изнутри тело повелителя покрылось трещинами, и его снова толкнуло вперёд. Он сделал шаг, наклонил голову и внезапно зарычал:

— Заклятие слияния души... как зря ты его наложил! Раскаяние, Скарад? Неужели, правда? Жалкий червь.

Повелитель взглянул на хранителя исподлобья, и Никита, сглатывая боль, всмотрелся в тёмные глаза. Которых... не было. Пустые глазницы на потемневшем лице. Но что-то смотрело из них внимательно и злобно, поблёскивая множеством других глаз глубоко из тьмы черепа.

— Единственное, что способно уничтожить... — Велехов прошептал последние слова Скарада.

— Это не возможно, хранитель, — тело повелителя наклонило голову. — Меня нельзя уничтожить.

— Верно, — прошептал Никита, — потому что ты не дух...

Злая улыбка появилась на пустом лице повелителя, но и волнение тоже.

— И ты не Скарад... — произнёс Велехов окрепшим голосом, чувствуя, как слабеет боль.

Потому что разрушалось одно из заклинаний, связавших его. Он пожалел повелителя за его страдания и тем самым замкнул цепочку. Но это существо перед ним — не Скарад, и к нему у Никиты не было жалости.

— Не надо было отпускать его к тебе одного, — криво усмехнулись губы Скарада. — Заклинание слияния души подвергло его твоему влиянию, хранитель. Ты испортил нам повелителя!

Велехов упёрся в землю кулаками и оттолкнулся, поднимаясь на ноги. Боль ещё жгла, но символы заклятия «замены воли» распадались и осыпались, словно густая угольная пыль. А существо перед ним злилось. Черты лица играли, меняясь. Казалось, из-под одной личины пытаются высунуться другие. Угольно-дымное одеяния, взвивающееся вокруг него, выпускало из себя длинные руки, крылья и лапы, отростки мазуров в красном сиянии...

— Покажись мне, — прошипел Никита.

Лицо Скарада темнело, и черты смазывались, будто существо пыталось их удержать, но больше не могло этого делать. А Велехов ощущал, как осыпаются с него чёрные символы. Они выходили, как инородные тела — каждый знак, будто острый кусочек металла, застрявший в плоти, и