Невеста поневоле, или как отказать дракону - Анастасия Энковская

— И что оказалось?

— И то и другое.

Я рассмеялась. Настояще, свободно, до слез. И, пожалуй, именно этот смех окончательно вернул нас домой — не в географическом смысле, а в том, где двое людей снова узнают свой язык, свои шутки, свои интонации.

Потом мы говорили уже безостановочно. Я рассказала ему, как очнулась у стены. Как меня объявили странствующей девой. Как Арден почти сразу решил, что закон и драконье достоинство прекрасно сочетаются с моим будущим браком. Как Эйдан оказался единственным человеком в этом мире, который не разговаривал со мной как с полезной редкостью. Как я узнала о ребенке. Как меня перевезли в дом. Как я цеплялась за книги, карты, здравый смысл и упрямство, потому что иначе было бы проще просто лечь и сдаться.

Когда я дошла до Ардена, Костя заметно напрягся. Не показно. Просто в плечах появилась та самая жесткая собранность, которую я знала слишком хорошо.

— Он тебя трогал? — спросил он ровно.

Очень мужской вопрос. Очень неуместный. И очень понятный.

— Нет, — ответила я сразу. — Не так. Он… — я помедлила, подбирая слова. — Он не чудовище в прямом смысле. И это, если честно, местами даже хуже. Он искренне считает, что со временем я должна увидеть в нем что-то достойное выбора. Что если он будет рядом, будет ухаживать, давать мне книги, время, воздух, дом, то я однажды решу, что… ну, почему бы и нет.

Костя смотрел на меня очень внимательно.

— А ты?

— А я каждый раз вспоминала тебя, — сказала я.

После этого он больше ничего не спрашивал про Ардена. По крайней мере сразу. Вместо этого взял мою руку и тихо спросил:

— Портрет ты увидела на балу?

— Да.

— И поэтому сразу поняла.

— Да.

Он кивнул. И только потом, уже медленнее, объяснил то, что мне действительно нужно было понять до конца.

Когда он исчез из Эльмары, ему было двадцать. Для Земли прошло семь лет. Для этого мира — почти тридцать. Именно поэтому Эйдан постарел, но остался жив: сильная лекарская магия продлевала жизнь, не делала бессмертным, но давала больше времени и крепости телу. Именно поэтому Ардена Костя не знал лично.

— Фамилию я узнал бы сразу, — сказал он. — И дом тоже. Но Ардена — нет. Когда я исчез, его еще не было на свете. Для меня Валльтерисы остались совсем другими. А он вырос уже в мире, где меня давно считали мертвым.

Это было так логично, что у меня внутри даже что-то щелкнуло на место. Все встало ровнее. Не только по сердцу, но и по сюжету мира, который до этого то и дело норовил расползтись у меня в голове на слишком много странных кусков.

— Значит, — сказала я, — для него ты легендарный мертвый родственник, который взял и приехал с Земли за своей невестой.

— Звучит довольно эффектно.

— Звучит как лучший день в моей жизни.

После этого он долго молчал. Просто гладил большим пальцем мою ладонь, сидя рядом. Потом вдруг наклонился и прижался губами к моему животу.

У меня перехватило дыхание. Он задержался так всего на секунду, может, на две. Потом тихо сказал:

— Я знаю, что опоздал знакомиться. Но я пришел.

Я закрыла глаза.

— Он, между прочим, вполне может быть девочкой, — пробормотала я, смахивая непрошеную слезу.

— Тогда я официально опоздал знакомиться с дочерью.

Я усмехнулась, а потом прижалась к нему боком и положила голову ему на плечо. Вот так. Просто. Как будто не было миров. Не было драконов. Не было месяцев ожидания. Была только эта комната, этот мужчина, его рука на моей талии и наш малыш, которому, кажется, наконец-то удалось собрать своих родителей обратно в одну реальность.

— Завтра, — сказал Костя после долгой паузы, — я поговорю с Арденом.

Я сразу выпрямилась.

— Костя…

— Нет, — сказал он спокойно, но твердо. — Не для драки. Не для красивого мужского соперничества, от которого у всех вокруг становится слишком много сломанных челюстей и слишком мало пользы. Для разговора. Нормального. Официального. Он должен понимать, что ты не одна. Что ты не бесхозная странствующая дева, не удобная лазейка в законе и не женщина, которую можно дожидаться, пока она устанет сопротивляться.

Я смотрела на него и понимала, что спорить бессмысленно. И, если уж быть честной, не хотелось. Потому что он был прав.

— Только без глупостей, — сказала я.

— Это очень расплывчатое требование.

— Тогда конкретно: не бей моего дракона.

Он медленно повернул ко мне голову.

— Твоего?

— Ну, — я пожала плечом, — условно моего. В бытовом смысле. В смысле проблемы, которую мне подбросила судьба.

— Это ужасная формулировка.

— Я старалась.

Он покачал головой, но в глазах у него уже снова теплился смех. Тот самый, сдержанный, умный, чуть усталый смех мужчины, который слишком многое пережил и потому ценит даже маленькое облегчение.

Позже, когда дом окончательно затих, я лежала рядом с ним и все еще не могла до конца поверить, что могу просто протянуть руку и коснуться его плеча. Что он не исчезнет. Не растворится. Не окажется очередной жестокой щелью между мирами, которая открылась на миг только затем, чтобы снова захлопнуться.

Костя спал не очень глубоко — я это почувствовала сразу. Слишком долго шел, слишком многое держал в себе, слишком сильно, наверное, боялся, что найдет меня не так, не вовремя, поздно. И все же он был рядом.

Я устроилась у него на плече, накрыла ладонью живот и впервые за много месяцев позволила себе заснуть не от изнеможения, а от спокойствия.

Теперь я не одна. Теперь нас снова двое. А значит, завтра мир будет уже совсем другим.

Поздно ночью, когда дом уже затих окончательно, Костя все-таки вышел из комнаты.

Я проснулась не сразу. Скорее почувствовала, что рядом стало пусто, но не тревожно. Настолько не тревожно, что я только глубже зарылась лицом в подушку, обняла одеяло, в котором еще оставалось его тепло, и снова закрыла глаза. Я знала: он не ушел. Просто вышел. И это было таким новым, таким драгоценным ощущением доверия к миру, что я даже не стала цепляться за него сознательно. Пусть будет. Хоть несколько часов пусть будет.

Костя спустился вниз почти бесшумно. Дом встретил его той самой ночной тишиной, которая бывает только в обжитом доме: где-то поскрипывало дерево, за окном шевелил листья ветер, вдалеке едва слышно стукнуло что-то на кухне — наверное, не до конца притворенная дверца шкафа. В каминной горел слабый огонь. Не праздничный, не