Невеста поневоле, или как отказать дракону - Анастасия Энковская

— Костя!

И бросилась к нему. Я не успел ничего. Вообще ничего.

Она уже была у него, уже врезалась в него всем телом, уже обхватила руками так, будто мир на секунду снова встал на правильное место. А он — этот невозможный, мертвый для моего рода, исчезнувший для мира, вернувшийся из другой реальности мужчина — подхватил ее так естественно, так сразу, будто между ними не было ни месяцев разлуки, ни миров, ни моих попыток встроиться в пустоту, которой, как выяснилось, вообще не существовало.

— Тихо, тихо, — сказал он ей, прижимая к себе. — Я здесь. Все, я здесь.

Голос. Даже голос был не чужой.

Он чуть отстранился, ладонями обхватил ее лицо, жадно, быстро осмотрел, а потом — уже ниже, туда, где под одеждой едва заметно округлялся живот. И лицо его изменилось так резко, что я даже отвернулся бы, если бы мог.

— Как там наш малыш? — спросил он тихо.

Наш.

Простое слово. И от него у меня внутри окончательно что-то провалилось.

Алина засмеялась и заплакала одновременно. Кивнула так быстро, будто боялась, что сейчас не успеет договорить, дожить, досмотреть.

— Хорошо, — выдохнула она. — Костя, он хорошо. Мы хорошо.

Константин прижался лбом к ее лбу всего на секунду. Одну короткую, почти болезненно интимную секунду, в которой не было ничего показного. Только возвращение человека на свое место.

Потом он поднял голову и увидел Эйдана.

И вот тут произошло еще одно чудо, на которое мой мир, как оказалось, сегодня был слишком щедр.

Константин отпустил Алину только одной рукой, шагнул к отцу и обнял его.

Без пафоса. Без долгих речей. Просто крепко, резко, по-мужски. Так обнимают не призраков. Не мертвых. Не тех, кого оплакали. Так обнимают того, о чьем возвращении уже запретили себе мечтать.

Эйдан застыл всего на мгновение.

А потом я впервые за все время увидел его не как лекаря, не как старика, не как язвительного свидетеля моей беспомощности. Просто как отца.

Он улыбнулся.

Не сдержанно. Не устало. Не через разум. Радостно. По-настоящему. Так светло и страшно, что мне стало почти невыносимо смотреть.

— Я же говорил, что ты невозможный мальчишка, — выдохнул он.

И голос его дрогнул.

Константин усмехнулся — той же упрямой, почти знакомой уже по портрету усмешкой — и отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ему в лицо.

— А я же говорил, что вернусь, — ответил он.

Я стоял на пороге собственного дома, на своей земле, посреди своей силы, своего имени, своей боли — и смотрел, как рушится все, на что я так долго пытался опереться. И хуже всего было то, что я не мог даже назвать это несправедливым. Потому что в эту минуту все в мире наконец-то стало на свои места.

Кроме меня.

Глава 13

Алина

Я, кажется, вообще перестала понимать, как дышать.

Нет, тело, конечно, как-то справлялось само, иначе я бы просто упала прямо на ступенях. Но все остальное — голова, сердце, руки, ноги, внутренности, память, страх, радость, ужас, облегчение — все это рухнуло в одну точку и перестало существовать по отдельности в тот момент, когда я врезалась в Костю и он успел меня поймать.

Он был настоящий.

Не сон. Не видение. Не очередной болезненный обман, после которого останется только чужой потолок, дрожащие пальцы и пустота в груди. Настоящий. Теплый. Живой. С его руками. С его голосом. С тем самым запахом — улицы, ткани, чего-то родного, мужского, до боли знакомого. Я вцепилась в него так, будто мир снова пытался нас растащить, а я уже больше не собиралась с ним церемониться.

— Я здесь, — сказал он мне в волосы, в висок, в самую середину того места, где все внутри уже давно болело без него. — Все. Я здесь.

И я то ли засмеялась, то ли всхлипнула. Скорее и то и другое сразу. Потому что нельзя было иначе. Потому что если бы я в ту секунду попыталась сохранить лицо, достоинство, женскую сдержанность и хоть какую-нибудь внутреннюю композицию, меня бы просто разорвало.

Он отстранился только затем, чтобы посмотреть мне в лицо, и у меня сразу задрожали губы. Господи. Те же глаза. Те же брови. То же выражение, когда он старается держать себя в руках, но внутри у него уже все пошло трещинами. И в этом взгляде было столько сразу — ужас от того, как он меня нашел, радость, нежность, вина, неверие, — что я на секунду снова перестала видеть все остальное.

Потом он опустил глаза ниже, туда, где под одеждой уже наметился живот, и взгляд его изменился так резко, что у меня снова защипало в носу.

— Как там наш малыш? — спросил он тихо.

Наш.

Вот после этого я окончательно перестала быть взрослой разумной женщиной и превратилась в какой-то дрожащий комок счастья.

— Хорошо, — выдохнула я, торопливо кивая, будто боялась, что он не успеет услышать. — Костя, он хорошо. Мы хорошо. Мы… я…

Голос сорвался, и он тут же снова притянул меня к себе, не давая рассыпаться. Я слышала, как рядом с нами сдержанно выдыхает Эйдан. Как Лада мягко спрыгивает с кареты и, кажется, впервые за все время не считает нужным немедленно оценить нового человека как угрозу. Как где-то позади тяжело, страшно молчит Арден. Но все это уже было где-то за пределами того маленького круга, в котором снова существовали я и Костя.

А потом Костя увидел Эйдана.

И вот тут меня накрыло второй волной, уже совсем другой. Не любовной, не женской. Человеческой. Почти детской. Потому что Эйдан, который за эти месяцы стал для меня островком спокойствия, единственным взрослым человеком в этом мире, с которым можно было не воевать, вдруг перестал быть только Эйданом-лекарем и стал отцом, который дождался сына.

Они обнялись.

Без красивых слов. Без долгих пауз. Просто крепко.

Я смотрела на них и понимала, что на сегодня мир уже выдал мне столько невозможного, что дальше можно не пытаться быть сильной. Он все равно победил.

Дом Эйдана встретил нас уже не удивлением, а каким-то почти праздничным потрясением. Кажется, вся семья сначала не поверила, потом решила, что если происходящее и безумие, то приятное, а потом окончательно сдалась и приняла Костю обратно так, как в больших семьях принимают тех, о ком слишком долго говорили шепотом. Я помнила