Очешуенная история, или Драконья распродажа в Аргарии - Ника Калиновская

мага. Душа воина, согласившегося стать щитом, соединялась с душой заклинателя. Они становились единым источником силы, где один черпал, а другой оберегал. Маг и его защитник. Хозяин и его тень. Узы, что держались не волей, но самим законом магии».

Я замерла, пальцы скользнули по строчкам. Защитник. Именно так.

— То есть… — я вскинула взгляд на Кристофа. — Ты должен был стать моим щитом.

Он скривился, но глаза оставались настороженными

— Великолепно, — пробормотал дракон. — Раб и телохранитель в одном лице. Удобная схема.

— Но это не рабство, — возразила я горячо. — Здесь нет слова «раб», только «защитник». Отец воспользовался древним обрядом и переделал его под себя. Словно вырвал из ткани заклинания одну нить и связал ею нас.

Кристоф медленно провёл рукой по затылку, явно переваривая сказанное мною.

— Защитник, значит… — усмехнулся он, но без привычной иронии, скорее с горечью. — Забавно. Обычно меня считают угрозой, а не щитом.

Я снова опустила взгляд в книгу. Там было больше: предупреждения, что такая связь двусторонняя, что сила мага может потянуть за собой защитника, а боль защитника — ударить по магу. И ещё одна строчка, от которой у меня пересохло во рту: «Разорвать узел возможно лишь при согласии обеих сторон».

Я сжала пальцы на краю страницы так, что хрустнула бумага.

— Значит, мы связаны не только магией… но и выбором.

— «Согласие обеих сторон»… — повторила вслух, чувствуя, как внутри вспыхивает огонёк надежды. — Вот оно! Значит, если мы оба этого захотим, то сможем разорвать привязку. Всё гораздо проще, чем я думала.

— Проще? — голос Кристофа прозвучал так скептически, что я едва не зашипела на него. — Да тут половина текста написана так, будто автор в каждом втором предложении ожидал собственной смерти. «Согласие обеих сторон» может означать всё что угодно — от совместного обряда с жертвоприношением до прогулки в потусторонний мир за ручку.

— Ты всегда должен всё испортить, да? — я захлопнула книгу и прижала к груди, словно это был самый драгоценный артефакт. — Для меня это первый настоящий шанс, за который можно уцепиться, а ты…

— А я предпочитаю не радоваться раньше времени, — перебил Драгонийский, нахмурившись. — Видела там слова про то, что боль защитника ударяет по магу? Значит, если меня ранят — ты получаешь то же самое. Хочешь жить с таким «щитом»?

Я замерла, потому что мой собеседник был прав. Но всё равно подняла голову и упрямо встретила его взгляд.

— Это всё равно лучше, чем цепь, которую отец повесил на нас. Если обряд изначально создавался ради защиты, значит, в нём есть логика и её можно понять. А если можно понять — можно и разрушить.

Кристоф скрестил руки на груди, явно собираясь спорить до конца.

— Ты думаешь, твой отец не читал этих трактатов? Что он не знал, как устроен ритуал? Он не просто выдрал нить, как ты сказала. Он наверняка что-то изменил. Подстроил под себя. А значит, у нас нет гарантии, что эта строчка про «согласие» вообще работает.

— У нас нет гарантий вообще, — парировала я. — Но у меня есть голова на плечах и руки, чтобы перелистать все книги в этой библиотеке, пока не найду то, что нужно.

Я снова уткнулась в страницы, не желая слушать его пессимизм. Сердце билось быстро, почти болезненно, но в груди всё равно расправлялась уверенность: это было начало. След. Нить, за которую я собиралась тянуть, пока не распутаю всё до конца.

Мы сидели, уткнувшись в трактаты, и чем дальше листали, тем больше ощущали пустоту. Будто сам воздух между страниц был вычищен от любых намёков. Нашли — одну книгу, ту самую, что вытащил Кристоф. А рядом? Одни пыльные главы про символику фамильных гербов и длинные рассуждения о том, как правильно хранить кровь феникса, чтобы она не потеряла «лечебную свежесть».

Я упрямо ковырялась в очередном томике, переворачивала страницы быстрее и быстрее, пока буквы не начали сливаться в мутное пятно. И вдруг — стук. Глухой, но очень отчётливый. Я вскинула голову и встретилась взглядом с Рандом, который уже стоял в проёме, будто вырос там из воздуха.

— Его Величество прибыл во дворец, — спокойно сообщил он.

Мы с Кристофом переглянулись, словно мысленно обсуждая произошедшее. Мой телохранитель, конечно, всё прекрасно понимал. Догадывался, зачем я вдруг объявила «отдых» и зачем так внезапно потянуло в библиотеку. Но он не мешал. Просто тихо следил, а теперь предупредил, когда отец уже вернулся.

Мы с драконом не сказали ни слова. Просто одновременно собрали трактаты каждый со своей стороны стола. Пыльные фолианты моментально отправились обратно на свои места, точно так же, как мы их нашли: аккуратно, бесшумно, будто никто и не трогал.

Через пару минут библиотека снова выглядела безмятежно: тишина, ровные ряды и ни следа наших поисков.

— Пошли, — тихо бросила я, и Драгонийский лишь кивнул.

Мы быстро покинули помещение и направились в своё крыло, будто всё это было обычной прогулкой. Хотя внутри меня бурлило: слишком мало сведений, слишком много вопросов. И я надеялась, что ответы всё же найдутся. Возможно, нужно чуть больше времени — подумать, сопоставить, вспомнить детали. Подсказка должна быть где-то рядом, я это чувствовала, но пока ниточка ускользала сквозь пальцы.

В своих покоях я сразу подошла к окну. Во дворе уже царило движение: слуги сновали туда-сюда, тащили ткани, корзины с цветами, громоздкие ящики. Значит, приготовления начались. А если приготовления начались, то с минуты на минуту здесь должна появиться она.

И я не ошиблась. Едва я успела выдохнуть, как в дверь раздался короткий стук. Даже не дождавшись ответа, госпожа Риэлла влетела в комнату вихрем со словами:

— Ваше Высочество! Это провал!

Ну разумеется. Кто бы сомневался?

Но вот что удивительно — я уже не та Алисандра, которую можно было загнать в угол громким голосом и резкими жестами. За это короткое время всё изменилось. Я изменилась. Поэтому медленно повернулась к распорядительнице, не отрываясь от окна, и сказала холодно, но спокойно:

— Выйдите. — Риэлла замерла, уставившись на меня так, будто впервые увидела. — Я сказала, выйдите из моих покоев немедленно.

Тон мой был ровный, и именно этим он подействовал. Ни крика, ни дрожи в голосе, только холодная твёрдость. Распорядительница даже не попробовала возразить. Она молча развернулась и вышла, оставив за собой запах суеты и раздражения, но