Убей меня, люби меня - Хэй Янь

в Ечэн с помпой, как подобало правителю Цзинбэя, и поспешил к городскому воеводе, которому тут же приказал закрыть ворота и тщательно проверять каждого путника. На третий день после отъезда из Цзинбэя Мужун Цзинхэ, нежась в теплой мягкой постели и ожидая, когда рыбка попадет в его сети, получил письмо от Цин Яня. В письме была нарисованная карта с маршрутом беглецов. Пока Мужун Цзинхэ внимательно изучал ее, по его выражению лица нельзя было понять, насмехается он или просто радуется. Не теряя времени, он поднялся, приказал двум всадникам остаться в городе, а сам во главе пятнадцати «крылатых тигров» направился к деревне, где жили разбойники, в нескольких часах езды отсюда.

Когда-то это была мирная деревушка, но ее особое расположение привлекло внимание горных головорезов, и они превратили ее в свое логово, где избивали и грабили искавших короткую дорогу путников. Мужун Цзинхэ давно об этом знал, но намеренно не приказывал своим людям зачистить территорию – все же он находился под пристальным надзором императора и не хотел вызывать ненужных подозрений своей инициативностью.

Цин Янь после отъезда Мужун Цзинхэ не сидел без дела. Ему нужно было не только перекрыть город и отправить слуг по следу Мэй Линь, но и успокоить раздраженную Муе Ломэй. Цин Янь был человеком многих талантов, но все же рук ему не хватало, и он пытался сделать все возможное, чтобы Мужун Цзинхэ поскорее вернулся.

После каждого нового донесения Цин Янь понемногу достраивал маршрут беглецов и, когда ему стало ясно, куда они собираются, тут же послал вести в Ечэн. Все-таки Цин Янь не случайно стал правой рукой Мужун Цзинхэ: в умении предугадывать мысли господина ему не было равных.

Конечно, беглецы петляли там и тут, что мешало разобраться, каков конечный пункт их пути, но к вечеру второго дня стало понятно, что все линии неумолимо сходятся в одной точке – в той самой деревушке, где жили разбойники.

Мэй Линь и не подозревала, что их маршрут предугадают еще до того, как они окажутся в деревне. Когда они прибыли сюда и решили переночевать на постоялом дворе, Мужун Цзинхэ уже вел своих всадников сквозь снежную бурю и понемногу окружал деревню, готовясь взять всех разбойников под контроль.

– Нужна комната, – коротко бросил Мужун Цзинхэ.

Не обращая внимания на ошарашенные лица всех присутствующих, он принялся как ни в чем не бывало отряхивать с одежды снег.

Все чувствовали, что в нем кипит ярость, однако он этого никак не проявлял – если, конечно, не считать, что дверь была разнесена в щепки.

Потрясенный Чжэн Сань окинул его взглядом, не понимая, как себя вести. Пока тот колебался, Мужун Цзинхэ уже прошел на середину комнаты. Чжэн Сань невольно затрясся и поспешно вскочил на ноги. Вслед за ним поднялся и Юэ Цинь. Только Плешивый по-прежнему сидел на своем месте, посасывая трубку.

– Г-господин, в-вам одну комнату?

Не удостоив Чжэн Саня взглядом, Мужун Цзинхэ осмотрел не слишком просторное помещение.

– Все сюда! – крикнул принц, повернувшись к двери, и снял шубу.

Растерянная Мэй Линь непроизвольно протянула руки, чтобы повесить его одежду, но он уклонился и бросил шубу Юэ Циню, чье лицо озарилось радостью.

Тем временем в дверях появилось более десятка воинов в таких же черных соболиных шубах. Отряхнувшись от снега, они прошли внутрь и поклонились Мужун Цзинхэ, затем сняли верхнюю одежду и расселись. И хотя людей было много, тишину нарушал лишь шорох шуб.

Чжэн Сань был явно сбит с толку этой сценой и продолжал стоять, глупо хлопая глазами.

Увидев, что хозяин так и не пошевелился, Мужун Цзинхэ недовольно нахмурил брови:

– Разведи огонь для моих братьев. Неси съестное – все, что есть.

Тут его взгляд скользнул к зияющему дверному проходу, сквозь который внутрь врывались снежные вихри. Немного пожалев о своей горячности, принц сказал:

– Принеси досок и прикрой проем.

– Д-да, с-сейчас… – спохватился Чжэн Сань и потянул Юэ Циня за рукав. – Цинь-цзы, пойдем, поможешь.

Снова встретившись с Мужун Цзинхэ, Юэ Цинь пребывал в радостном смятении, пусть и, учитывая обстоятельства, не смел вести себя с ним так же непринужденно, как с Мэй Линь. Не в состоянии вымолвить ни слова, он уставился на принца глазами, полными неподдельного восторга, но потом все же сделал несколько шагов за Чжэн Санем.

– Юэ Цинь останется, – вдруг произнес Мужун Цзинхэ, кивнув своим людям.

Два воина в лазурных парчовых одеждах, на которых были вышиты серебряные тигры[28] с золотыми расправленными крыльями, тут же отправились помогать Чжэн Саню. Хоть у хозяина двора душа ушла в пятки, он не мог оторвать восхищенного взгляда от их роскошных одеяний.

Оставив их заниматься делами, Мужун Цзинхэ повернулся к Юэ Циню и жестом пригласил его сесть.

Мальчишка не ожидал, что, когда Мужун Цзинхэ наберется сил, он окажется таким внушительным и величественным. Он смотрел на принца сияющими глазами, а в груди его поднималось множество вопросов. Откуда он знал, как его зовут? Как он исцелился? Что привело его сюда? Но, едва Юэ Цинь открыл рот, слова застряли у него в горле.

– Вот дурачок, – не выдержал Плешивый, покачав головой.

Лекарь сунул трубку за пояс и церемонно поклонился.

– Ваше высочество, вы уж простите, но мне надо пойти вздремнуть.

Не дожидаясь ответа, Плешивый заложил руки за спину и заковылял прочь.

Мужун Цзинхэ лишь сузил глаза, даже не взглянув на него. Все внимание принца было сосредоточено на девушке, которая стояла на месте, потупив взор. Неожиданно он одним движением притянул ее к себе. Юэ Цинь застыл, не веря своим глазам.

Не давая Мэй Линь вырваться из его объятий, Мужун Цзинхэ улыбнулся и спокойно сказал:

– Это моя невеста.

Девушка замерла, а глаза мальчишки округлились, и, хотя сцена казалась невероятной, его лицо озарилось искренней радостью за них обоих.

Глава 18

Мэй Линь, конечно, не восприняла слова Мужун Цзинхэ всерьез, но он сказал это прилюдно – да еще и с такой непоколебимой уверенностью, будто говорил искренне, и сердце ее невольно дрогнуло. Неважно, правда это или нет – главное, что сейчас он не заберет у нее жизнь. Осознав это, она выдохнула и перестала сопротивляться – пусть говорит что хочет.

Затем Мужун Цзинхэ пригласил Юэ Циня присоединиться к его отряду. Конечно, зная преданность этого мальчишки, он и сам с жалобным видом пустился бы за принцем вдогонку, даже если бы его не позвали. Так что, когда Мужун Цзинхэ предложил остаться с ними, на лице мальчика засияла такая