Убей меня, люби меня - Хэй Янь

Плешивого больше ничего не связывало с Мэй Линь, и у него не было причин оставаться с ней. Он не любил Цзинбэй и понимал, что Мэй Линь больше не сможет подпитывать ему нефрит своей ци, поэтому махнул на это рукой. На прощание он взглянул на девушку, будто хотел что-то сказать, но в итоге ушел молча.

Мэй Линь вдруг поняла, что Плешивый не может ее спасти. Если бы мог – не стал бы медлить или мучить ее ожиданием.

Глядя, как повозка лекаря растворяется в снежной пелене, Мэй Линь представляла, как ее жизнь так же медленно тает. Но девушка смотрела на это спокойно, словно сторонний наблюдатель. Возможно, она уже давно была готова к этому. Она хотела жить, но смерти вовсе не боялась.

Мужун Цзинхэ развернул коня и двинулся сквозь метель. Мэй Линь сидела перед ним – и, очнувшись от своих мыслей, обернулась и прижалась к его груди. Он накинул на нее свою соболиную шубу, укрывая от зимней стужи.

«Если доживу до следующей весны, то хорошо».

Мэй Линь ощутила тепло его тела, и в ее глазах снова вспыхнули огоньки надежды. В этот момент она почувствовала себя счастливой. Возможно, ей удастся увидеть цветы Цзинбэя во втором месяце, которые так врезались ей в память, – те бескрайние поля ярко-красных бутонов…

…ярко-красных, словно свадебный наряд невесты в ее руках. Носить такой цвет наложнице не подобает – это платье явно готовили для другой. И хотя Мэй Линь это понимала, она все же позволила Ди Тан облачить ее в этот наряд. До церемониальных поклонов оставалось всего несколько часов, а ей еще надо было сделать прическу и припудрить лицо. Возможно, свадьба с наложницей – не такое уж большое событие, и не следует слишком серьезно к нему относиться. Но девушке было неважно, станет она женой или наложницей. Свадьба случается лишь один раз, и пусть для других это просто формальность, она чувствовала иначе. Жалко только, что никого не было с ней рядом в такой важный момент жизни.

В покои вот-вот должна была зайти служанка, чтобы закончить приготовления, но тут дверь с грохотом распахнулась. На пороге стояла Муе Ломэй. Ее прекрасные холодные глаза уставились на Мэй Линь… нет, скорее на ее свадебное платье. Девушка хотела убедиться, что здесь не разыгрывают пьесу. Лицо генерала словно заиндевело, рука схватилась за висевший на поясе меч. Со свистом выдернув его наполовину и со щелчком всадив обратно в ножны, она развернулась, готовая уйти.

– Тебе не быть его женой. – Ее слова прозвучали холодно и решительно, словно проклятия, и растворились во вьюге.

Мэй Линь опустила веки и села перед туалетным столиком, ожидая, когда придут убрать волосы и припудрить лицо.

Но вместо служанок явился сам Мужун Цзинхэ.

Он был одет в повседневную одежду, совсем не готовый к свадебному торжеству. Мэй Линь спокойно наблюдала, как он жестом отпустил Ди Тан, не позволяя другой служанке входить. Сердце Мэй Линь не дрогнуло. С появления Муе Ломэй девушка поняла, что свадьбе не быть, поэтому была готова ко всему.

– Я обещал Ломэй, что никогда не введу тебя в дом женой, – сказал он.

Она опустила голову и не видела его лица – возможно, его мучило раскаяние, а возможно, и нет. Ее пальцы потянулись, чтобы развязать платье. Этот ярко-красный свадебный шелк принадлежал не ей и не успел впитать тепло ее тела – расставшись с ним, не почувствуешь потери.

Как и расставшись с самим Мужун Цзинхэ.

– Не снимай. Она отказалась от него, я прикажу сшить для нее другое. – От готовности Мэй Линь расстаться с платьем в сердце Мужун Цзинхэ вспыхнул огонь, который он с трудом погасил. – Мы перенесем дату церемонии. Сегодня… сегодня я сам проведу свадьбу для тебя и Цин Яня.

Ее пальцы дрогнули, и шелковый пояс на талии затянулся мертвым узлом. Мэй Линь вскинула голову, боясь поверить услышанному. Она надеялась, что ей показалось.

Ее бледное лицо на фоне свадебного платья выглядело совсем безжизненным: сквозь тонкую кожу проступали голубоватые прожилки вен. По плечам рассыпались распущенные волосы, утратившие живой блеск.

Мужун Цзинхэ отвел взгляд, не осмеливаясь больше смотреть ей в глаза.

– Цин Янь хорошенько о тебе позаботится…

Он почувствовал, как в горле встал ком. Но он не мог отказать Муе Ломэй, не мог бросить эту гордую женщину, которая все же склонила перед ним голову. По крайней мере, не ради другой – той, что не должна занять важное место в его жизни.

В этот раз Мэй Линь услышала ясно. Ее и без того бледное лицо не могло стать еще белее, но руки невольно задрожали. Она хотела схватить что-нибудь и швырнуть в человека, возомнившего себя вершителем чужих судеб, но лишь крепко сжала пудреницу, которую нащупала на туалетном столике.

Затем она протянула свободную руку к Мужун Цзинхэ, и он бросил на нее вопросительный взгляд.

«Противоядие».

Мэй Линь произнесла это слово одними губами, зная, что он достаточно проницателен, чтобы ее понять.

Желание девушки было очевидным: если он даст ей противоядие, то она выйдет за Цин Яня.

Мужун Цзинхэ не ожидал, что она начнет торговаться. Она не устроила истерику, не бросилась к нему на шею. Смятение его достигло предела, но он сам не понимал, чувствует ли боль утраты. Сдержав внезапную ярость, он усилием воли принял безучастный вид и равнодушно сказал:

– У меня нет готового противоядия, но я распоряжусь – тебе сделают.

На самом деле оно уже готовилось, но он не желал говорить об этом заранее.

Мэй Линь знала, что он хоть и негодяй, но слово держит. Уголки ее губ дрогнули. Обмакнув тонкий пальчик в румяна, она вывела на белом шелковом платке: «Отныне мы чужие». Эти слова вспыхнули, словно красные цветы сливы, разделяя их судьбы.

Мужун Цзинхэ изменился в лице. Он уставился на платок, словно хотел выжечь написанное взглядом. Прошло несколько тягостных мгновений, прежде чем он овладел собой и принял бесстрастный вид.

– Как пожелаешь. – Он схватил платок, скомкал и с показным равнодушием швырнул в жаровню. Затем махнул рукавом и вышел.

Мэй Линь осталась в той же позе.

Вошла Ди Тан и за ней еще одна служанка, которая должна была помочь подготовиться к свадьбе.

– Госпожа, припудрить… еще нужно? – неуверенно спросила Ди Тан. Будучи обученной боевым искусствам, она отлично слышала весь разговор, к тому же Мужун Цзинхэ не приглушал голос.

Мэй Линь кивнула и снова села перед туалетным столиком.