Убей меня, люби меня - Хэй Янь

«Победи врага…»

Мужун Цзинхэ усмехнулся. Даже если он доживет до того времени, его может ждать участь охотничьей собаки, которая затравила зайца, а ее вместо похвалы забили до смерти.

Если они не воспользуются шансом – судьба, возможно, больше не сведет их вместе.

– Раз не согласна, то возвращайся в столицу или отправляйся к южным границам. Как пожелаешь.

Он отложил почти готовый батат в сторону, отряхнул руки и хотел еще что-то добавить, но краем глаза заметил снаружи силуэт Цин Яня – тот робко топтался у входа и не решался войти.

– Что еще? – нахмурился принц.

Цин Янь увидел, что на него обратили внимание, и выдохнул с облегчением. Он вошел, почтительно склонился и протянул обеими руками письмо, оставленное Плешивым.

Мужун Цзинхэ с подозрением посмотрел на его напряженное лицо и изучил светло-желтый лист – на таких обычно выписывали рецепты. На листе значилось всего несколько слов.

«Ну, уехал и уехал. Меня и так от него воротило».

Мужун Цзинхэ уже собирался отчитать слугу за то, что беспокоит его по пустякам, но тут его лицо помрачнело.

– А она?

Последнее время она жила вместе с Плешивым. Почему лекарь решил уехать именно сейчас? Она что, тоже сбежала? Чем больше Мужун Цзинхэ об этом думал, тем больше уверялся, что дело нечисто. Он резко вскочил на ноги.

– Г-господин… – Цин Янь незаметно вытер пот с ладоней и уставился на носки своих туфель, пытаясь сохранять спокойствие, как пристало личному слуге. – Мэй Линь нигде нет.

– Что значит – нигде нет? – рявкнул Мужун Цзинхэ и, скомкав письмо, швырнул его в жаровню. Угли, будто вторя его ярости, занялись ярким пламенем.

Цин Янь стоял, склонив голову. Лицо его было непроницаемо, но про себя он подумал, что Мэй Линь сама вырыла себе могилу.

– Немедленно перекрыть город! Впускать можно, выпускать никого нельзя! – сквозь зубы процедил Мужун Цзинхэ. – Обыскать каждый дом! Не могла же она сквозь землю провалиться!

Цин Янь почтительно поклонился и уже собирался уходить, но Мужун Цзинхэ бросил ему еще один приказ:

– Подготовь мне коня. И прикажи семнадцати «крылатым тиграм» ждать у ворот.

С этими словами принц направился к выходу.

– Мужун Цзинхэ, что случилось? Куда ты собрался? – ринулась к нему Муе Ломэй, желая его задержать.

В ее голосе слышалась тревога. Она не ожидала, что он решит уехать прямо во время такого важного разговора. Что это было за письмо?..

Улучив момент, Цин Янь скользнул во внутренние покои, чтобы принести господину шубу.

Мужун Цзинхэ только сейчас вспомнил о присутствии Муе Ломэй. В груди его поднималась тревога, смешиваясь с яростью, но он изо всех сил старался сохранять ледяное спокойствие.

Принц повернулся к Ломэй и грубо спросил:

– Я спрашиваю еще раз: выходишь ты за меня или нет?

Гордая женщина не собиралась наспех принимать такое судьбоносное решение, но она действительно питала к Мужун Цзинхэ теплые чувства, иначе не хранила бы ему верность столько лет. К тому же предложение тронуло ее, и ей не хотелось отвергать его напрямую.

– Остынь немного, – мягко произнесла она, – и потом мы вернемся к этому разговору. Хорошо?

От ее слов на душе у Мужун Цзинхэ стало серо. А тут еще вести о пропаже Мэй Линь…

Не желая растягивать беседу с Муе Ломэй, он насмешливо улыбнулся:

– Свадебные приготовления почти завершены. Если ты не согласна – найдется другая, что с радостью станет моей супругой.

Муе Ломэй, чье сердце не смягчали ни мольбы, ни угрозы, побледнела, услышав его слова. Мгновенно отдернув руку, она холодно усмехнулась и сказала:

– Тогда ступай и ищи ту, что согласится стать твоей женой.

– Пусть будет так.

Мужун Цзинхэ окинул ее ледяным взглядом и вышел за дверь, где бушевала стихия.

Она опять его бросила, опять осмелилась на это… Она правда думала, что он будет ходить у нее на поводу? Она правда думала, что станет второй Муе Ломэй, а он так легко это допустит?..

Разгневанный Мужун Цзинхэ еще не понимал, что Мэй Линь не стала второй Муе Ломэй, а окончательно заняла ее место.

Цин Янь, до этого находившийся в стороне, незаметный, как тень, поспешно засеменил следом. Он накинул шубу на плечи господина и бросился отдавать распоряжения.

Муе Ломэй осталась стоять где стояла, глядя, как их силуэты растворяются в снежном буране. Она непроизвольно сжала пальцы, и взгляд ее прекрасных глаз потускнел. Она не верила, что он действительно возьмет в жены другую – это лишь попытка задеть ее, не более. Какая наивность. И такому человеку она доверит свое сердце?

И все же она ждала его более пяти лет. Кому принадлежать, если не ему? Просто… Она всего-навсего надеялась, что он проявит себя достойно, вот и все. Неужели она допустила промах?

Сохраняя самообладание, Мужун Цзинхэ приказал Цин Яню взять на себя все дела во дворце, а сам, сопровождаемый семнадцатью всадниками – «крылатыми тиграми», – отправился за южные городские ворота, преследуя беглецов.

Постепенно холодный ветер и снег немного успокоили его бушующие эмоции и вернули трезвость мысли. Он гнал коня и вспоминал местный рельеф со сложной запутанной сетью больших и маленьких дорог вокруг города и пограничных застав. Когда Мужун Цзинхэ получил титул вана и оказался в Цзинбэе, как в клетке, он все-таки как следует изучил местность с помощью верных людей.

Он так затер карту, что некоторые названия было уже не разобрать. Взгляд остановился на Ечэне. Да, им определенно туда. Плешивый упоминал в письме, что собирается домой, а Мужун Цзинхэ помнил, что их схватили в Аньяне. Значит, беглецы направляются на юг.

Путь с севера на юг, будь то по главной дороге или небольшой тропе, неизбежно вел через Ечэн. Эта местность имела свои особенности: по обеим сторонам облака прорезали горные пики – будто сама природа отделяла север от юга. Обойти перевал в такую погоду не представлялось возможным.

Гнаться за той, кто мастерски путает следы, бесполезно – лучше опередить ее и устроить засаду в Ечэне. Если беглецы хотят выбраться из Цзинбэя, то непременно направятся туда. А если осядут в какой-нибудь местной деревушке – новости сразу дойдут до принца. Все-таки Цзинбэй – его владение. В конце концов, разве сможет она просто взять и испариться?

После полутора дней бешеной скачки Мужун Цзинхэ завидел на горизонте стены Ечэна. На главной дороге беглецы так и не встретились – значит, выбрали обходной путь.

Он въехал