Убей меня, люби меня - Хэй Янь

Все четверо сели у жарко пылающей печи и завели непринужденную беседу.

Плешивый, которому несколько дней было не с кем поговорить, теперь, когда предстала такая возможность, воспрял духом, и его усталость как рукой сняло. Он вовлек хозяина в оживленный разговор, проходясь по всем возможным темам – от дворца в Цзинбэе до домашних кур.

Хозяина постоялого двора звали Чжэн Сань. Он побаивался этих двоих и, хотя испытывал досаду, все же не смел им перечить и только поддакивал. Взгляд Чжэн Саня то и дело скользил по Мэй Линь, которая слушала Юэ Циня. Про себя он размышлял: «Какая прелестная девица, жаль, что немая…» Однако, едва он вспомнил о ее боевых навыках, его внезапно возникшее вожделение тут же угасло.

Когда Юэ Цинь обнаружил, что Мэй Линь не может говорить, то приуныл настолько, что ей пришлось его утешать. И хотя на его лице появилась улыбка, в глазах по-прежнему таилась грусть.

– Сестрица, я послушался тебя и отправился в Лучэн, ближайший к Чжаоцзину крупный город. – Он взял с жаровни закипевший чайник и налил воды, затем снова сел. – Устроился поденщиком в питейный дом и каждый день ждал, что ты придешь за мной.

Щеки Мэй Линь заалели. В сердце смешались чувство вины и трогательная нежность. Она никогда не сможет сказать этому наивному юноше, что вовсе и не собиралась отправляться за ним. И неважно, какие у нее были причины так поступить – они меркли по сравнению с его добродушием.

Юэ Цинь действительно терпеливо ждал Мэй Линь в Лучэне, а когда увидел, что по всему городу расклеены розыскные листовки с ее портретом, то заволновался и бросился разузнавать вести о ней. Услышав, что девушку схватили и отправили в Цзинбэй, мальчишка тут же покинул Лучэн и решил во что бы то ни стало спасти ее.

Однако, добравшись до Цзинбэя, он больше ничего не сумел о ней узнать: в городской тюрьме ли она, во дворце ли – это было неизвестно. И уж тем более не стоило рассчитывать на собственные силы ради ее спасения.

Когда Юэ Цинь раздумывал, как же осуществить свой план, то наткнулся на Чжэн Саня и его брата, прибывших в Цзинбэй за товаром. Когда Чжэн Саня обобрали, Юэ Цинь смог поймать воришку и вернуть украденное. Так и познакомились. В дальнейший путь они отправились все вместе, и мальчишка быстро разобрался, что имеет дело с шайкой разбойников. Но они оказались не против помочь ему спасти Мэй Линь, потому он и примкнул к ним.

Дослушав рассказ Юэ Циня, Мэй Линь посмотрела на него с неодобрением и даже щелкнула по лбу. Разве парочка деревенских головорезов сможет справиться с таким человеком, как Мужун Цзинхэ?

Юэ Цинь совсем не обиделся на Мэй Линь – наоборот, обрадовался. Он расплылся в улыбке, взял девушку за руку и хотел сказать, как счастлив, что у нее все хорошо… Но вдруг вспомнил, что она лишилась дара речи, и радость исчезла с его лица.

– Сестрица… – Его глаза покраснели, он хотел найти слова утешения, но почувствовал, как к горлу подкатывает комок, и ему стало еще грустнее.

Чжэн Сань, глядя, как тот осмелился взять Мэй Линь за руку, закипел от зависти и уже открыл рот, чтобы отпустить парочку язвительных фраз, но тут снаружи послышался стук копыт. Хозяин двора не успел понять, что произошло, а красивое личико Мэй Линь уже слегка побледнело.

Плешивый глубоко вздохнул, оперся на спинку стула и молча прикусил трубку.

На лице Юэ Циня было написано непонимание. Он хотел спросить, что случилось, как вдруг раздался грохот, и дверь разлетелась в щепки.

Через дверной проем в дом ворвался снежный вихрь, задувая с такой силой, что пришлось зажмурить глаза. Внутрь медленной поступью вошел Мужун Цзинхэ, одетый в припорошенную снегом шубу из черного соболя. Лицо его было ледяным, точно у самой смерти.

В тот день, когда Мужун Цзинхэ получил известие о побеге Плешивого и Мэй Линь, Муе Ломэй как раз пыталась уговорить его возглавить войска и выступить против врага.

– Неважно, что император к тебе благосклонен – а что скажет простой народ Даяня, узнав, что ты, великий воин, отсиживаешься в Цзинбэе, пока на твою землю вторгается враг?

Но какие бы доводы она ни приводила, Мужун Цзинхэ сидел перед ней все с таким же безразличным видом. Он подошел к жаровне перевернуть батат, и тут Муе Ломэй окончательно распалилась и принялась осыпать его упреками.

Принц неосторожно проколол кожицу печеного клубня, и комнату заполнил аромат, от которого потекли слюнки. Он вдруг вспомнил, что так и не попробовал тот батат, который приготовила в жаровне Мэй Линь.

– Мужун Цзинхэ…

Посматривая на сливы за окном, Муе Ломэй почувствовала, как ее накрывает горячая волна гнева. Она уже собиралась подойти к жаровне и опрокинуть ее, чтобы наконец завладеть его вниманием.

– Выходи за меня замуж.

Эти четыре слова заставили ее замереть на месте.

– Выходи за меня. Сразу после свадьбы я отправлюсь в Чжаоцзин и попрошу разрешения начать поход.

Мужун Цзинхэ медленно поднял голову. Голос звучал ровно, однако в его черных глазах читалось скрытое напряжение. Он был почти уверен, что победа у него в руках, и все же немного волновался. Ответ Муе Ломэй по-прежнему многое значил.

Та пришла в себя. Ее щеки покрыл нежный румянец, но во взгляде застыло недоумение.

– Ты рехнулся? Разве сейчас подходящее время?

Мужун Цзинхэ ожидал такой реакции, но все-таки в душе шевельнулось разочарование. На его губах мелькнула улыбка, и он перевел взгляд на летящий за воротами снег.

– Десять лет назад ты говорила: пока не разгромим варваров, о семье и думать нельзя. Я дал тебе пять лет. Но когда на границе воцарился мир и соседи стали являться с данью, ты вдруг стала держать меня на расстоянии. Я, Мужун Цзинхэ, человек не великий, но мои чувства к тебе могут засвидетельствовать небо и земля. – Голос его стал суровым: – Теперь мне нужен твой ясный ответ, иначе говорить нам больше не о чем.

После его признания в душе у Муе Ломэй зародилось чувство вины. В то же время она растрогалась, постепенно смягчилась, и во взгляде ее даже появилась нежность. Однако, стоило прозвучать последней фразе, в которой была явная угроза, она изменилась в лице и холодно улыбнулась:

– А ты не думал, каково было мне в эти последние пять лет, с тех пор как ты получил титул вана? Ты день-деньской предавался плотским утехам и утопал в вине.