Госпожа Туманова. Коллекция проклятий - Сандра Барро

о монастыре. Молода была, влюбчива. И сердце моё захватил человек, который оказался не тем, за кого себя выдавал. Теперь-то я знаю, что это сам враг рода человеческого через него меня искушал. Он медленно выпивал мою волю, заставлял отречься от близких, от само́й себя... Я была на грани того, чтобы руки на себя наложить или в такую бездну упасть, откуда не возвращаются, — монахиня перекрестилась и продолжила: — Отец Сергий помог мне тогда. Не поучал, не грозил карой небесной. Он просто вырвал из тех лап, буквально заслонив собой. Помог увидеть, какой морок дьявольский меня опутал. После того исцеления я и ушла сюда... Грехи отмаливать и другим помогать, кто в такую же петлю попал. Сергий тогда сказал: «Придёт время, Феофания, и ты вернёшь мне этот долг через ту, кому будет тяжелее всех.». Вот я и вижу — время пришло.

Старица поднялась, и я встала за ней следом. Мы встретились взглядами. Мой был вопрошающий, неспокойный. А Феофания делилась со мной своей духовной силой и мудростью.

— Сила большая в тебе, Полина. Никогда не сомневайся в себе, слышишь? Потому как до сих пор в сердце есть недоверие... Ты будто сама себя спрашиваешь: имеешь ли право здесь быть. Имеешь ли право судить и спасать. Имеешь. Не ты себя выбрала, а тебя выбрали.

Она размашисто, с какой-то особенной сердечностью осенила меня крестом.

— Иди с Богом, дочка. А если нужна помощь, ежели почувствуешь, что ноша не по плечам, так первым делом — ко мне. Мои двери для тебя всегда открыты. Молитва и терпение вместе любую беду перешибут.

Я поклонилась духовной наставнице, чувствуя, как внутри разливается долгожданная уверенность. Выходя из кельи, я уже знала: этот визит изменит не только судьбу Ирины, но и что-то очень важное внутри меня самой.

Глава 53

Жаргал ждал у кареты, его фигура казалась неподвижным изваянием на фоне монастырских стен. Как только мы заняли свои места и экипаж тронулся, я обессиленно откинулась на кожаные подушки.

— Я говорила со старицей, Жаргал, — тихо произнесла я, глядя, как за окном проплывают перелески в проталинах. — Она видит спасение Ирины только в одном. Год. Целый год в молитве и полном уединении здесь, под её надзором. Матушка говорит, что душа её изломана, и в миру женщина просто не выстоит.

Жаргал не шелохнулся, его взгляд был устремлён куда-то сквозь пространство, но я видела, как дрогнули пальцы, перебирая чётки.

— Когда горный поток мутнеет от бури, песку нужно время, чтобы лечь на дно, а воде снова стать прозрачной, — проговорил он размеренно. — Год в тишине — это не тюрьма, Полина. Это дар для израненного сердца. В степи мы говорим: чтобы услышать голос неба, нужно сначала заставить замолчать крики земли.

Я тяжело вздохнула, кутаясь в меховую накидку. Слова бурята, как всегда, били точно в цель, но моё сердце разрывалось от жалости к этой паре, которую судьба так жестоко развела.

— Ты прав, — согласилась я. — Но теперь, когда мы знаем, что Вальмонт обезврежен, я не могу прятать Ирину от мужа. Они должны пройти этот путь вдвоём, рука об руку. Только им решать, какая жизнь ждёт впереди.

Я повернулась к буряту, стараясь придать голосу твёрдость, хотя внутри всё дрожало:

— Как только приедем, прошу тебя, отправляйся к подполковнику. Пусть он немедленно оповестит Александра Васильевича о том, что его жена находится у меня. Расскажи всё: и о предупреждении Феофании, и о её предложении. Попроси Соколова подготовить полковника к тому, что он увидит.

Жаргал на мгновение задумался, в его узких глазах мелькнуло нечто похожее на одобрение.

— Не волнуйся. Я видел этого человека. Твои опасения напрасны, Полина. Родин — офицер, в его сердце живёт честь. Он понимает цену плена и возвращения.

Я лишь молча кивнула, надеясь, что интуиция моего соратника и в этот раз окажется безошибочной. Когда карета, наконец, остановилась у моего дома, я почувствовала, что силы окончательно покидают меня. Жаргал помог мне выйти и поехал дальше. Его путь лежал в управление.

Едва переступив порог парадной, я ощутила, как по телу пробежал крупный озноб. Все события последних дней — морок Вальмонта, ночные бдения, тревога за Ирину и разговор в монастыре — слились в непрерывный поток. Зубы начали мелко постукивать, а перед глазами поплыли цветные пятна. Хотелось только одного: стащить с себя это платье, зарыться в пуховое одеяло и провалиться в глубокий беспробудный сон, подобно медведю в зимней берлоге.

Маняша выпорхнула в прихожую мгновенно, словно поджидала меня за дверью. Она ловко приняла ридикюль и замерла в почтительном ожидании, пока я неловкими от холода пальцами пыталась развязать ленты шляпки.

— Где все? — спросила я, передавая ей пальто.

Девушка чуть пожала плечами, помогая мне освободиться от верхней одежды.

— Гостья ваша, Ирина Ивановна у себя в гостиной изволят находиться, книжку читают. Евдокия Петровна на кухне обед справляет, хлопочет. А Степан уехал по её поручению на рынок за провизией.

Я кивнула, едва воспринимая слова. Ноги сами понесли меня в столовую. Там, подойдя к печи, я прижалась ладонями к тёплым изразцам, пытаясь вобрать в себя хоть каплю жара. Озноб не отпускал, он шёл откуда-то изнутри, из самой глубины души.

— Маша, — позвала я, не оборачиваясь. — Сделай чаю, горячего. И попроси Ирину Ивановну зайти ко мне в кабинет через десять минут. Нам нужно поговорить.

— Будет исполнено, барыня, — ответила девушка, приседая в аккуратном реверансе.

Я посмотрела ей вслед и невольно поймала себя на мысли, как сильно она изменилась. Куда делась та суетливая, вечно испуганная девчонка? В её движениях появилась некая степенность, платье горничной сидело на ней как влитое. «Надо будет обязательно заняться её образованием, как только появится возможность.», — мелькнуло в голове. Удивительно, как даже в моменты полного изнеможения я продолжала строить планы на будущее тех, кто от меня зависел.

Собрав остатки воли, я оттолкнулась от тёплой печи и направилась к лестнице. Впереди был самый сложный разговор, и я должна была провести его достойно.

Пройдя в кабинет, я первым делом кинула взгляд на рабочий стол. Возле одной из тетрадей настоятеля лежала свежая таблица, исписанная аккуратным мелким почерком. Видимо, Ирина Ивановна, пытаясь отвлечься от грызущих её мыслей, работала с документами, пока я отсутствовала.

Дверь тихо отворилась. Вошла Маняша с подносом, на котором исходил паром свежезаваренный чай. А следом за ней госпожа Родина. Её вид заставил моё сердце сжаться. Бледная, она в нетерпении кусала губы, а в глубине глаз металась тревога.